Решить вопрос об отношении азиатских параллелей к русской былине было бы возможно, если бы удалось найти близкие тексты у народов-посредников. Нам это не удалось.
Обращает на себя внимание тот факт, что на карте Евразии имеются лишь три центра, откуда распространялся сюжет типа «Садко в подводном царстве», — Индия, Новгородчина и Фракия, давшая миф об Орфее, к сожалению известный не по оригинальным текстам, а прежде всего по греческим литературным обработкам. Нетрудно посчитать сюжет индоевропейским по происхождению (т. е. достаточно древним, порядка пяти тысяч лет) и на этом поставить точку. Соблазн такого однозначного толкования велик. Он имеет основание. Однако истина требует проверки и этого толкования. А проверка — это новые разыскания и исследования.
27. Садке́. Печатается по тексту сб.: Рыбников, II, № 134. Записано приблизительно в 1860 г. от Андрея Пантелеевича Сорокина, крестьянина д. Новинка на Сумозере, в 18 км к северу от Пудожа (Пудога). А. П. Сорокин — едва ли не самый молодой из известных крупных сказителей: в 1860 г. ему было всего 32 года. И, видимо, его «несолидность» прежде всего возымела свое значение в глазах тех, кто от него записывал. П. Н. Рыбникову он ничем не запомнился. А. Ф. Гильфердинг, проведя с певцом три дня в 1871 г., не пожелал записать весь репертуар А. П. Сорокина и пренебрежительно отозвался о его многословии и непоследовательном умении соблюдать размер при исполнении былины, что можно считать лишь недостаточной сказительской зрелостью и что между прочим характерно для многих певцов, куда более незаслуженно прославленных.
А. П. Сорокин — родом из д. Че́нежи вблизи Пудожа. Былины, по его словам, он перенимал на мельнице, служившей местным мужикам чем-то вроде клуба. Незадолго до 1860 г. он переселился в Новинку, «пошел в приемыши», как говорят на Севере, когда после женитьбы молодой человек поселяется в доме своего тестя.
Лучшей в репертуаре А. П. Сорокина является былина «Садке». Более полных и высокохудожественных вариантов этой былины последующие собиратели уже не находили. Наряду с вариантами из сборника Кирши Данилова его текст быстро стал хрестоматийным, его многократно перепечатывали в разных популярных изданиях, к нему чаще всего обращались ученые, дабы подкрепить свои суждения о всех вариантах былины «Садко», и его читали в севернорусских деревнях, что приводило к частичному или полному освоению его содержания и к попыткам передать новым собирателям освоенное как продукт местной традиции.
Между тем былина А. П. Сорокина, уникальная во многих отношениях, не подтверждается другими записями. А. Ф. Гильфердинг, правда, однажды отметил, что одна из кенозерских женщин ему рассказывала «вариант, одинаковый по содержанию» с сорокинским (Гильфердинг, III, с. 444), но собиратель не пожелал записать текст, а последующим собирателям уже не удалось записать на Кенозере былину «Садко».
Текст А. П. Сорокина содержит все три сюжета, посвященных Садку, причем первый сюжет у пего как бы удвоен и отчасти совмещен со вторым из-за того, что Садко дважды спорит с новгородцами.
Садко показан профессиональным гусляром, зарабатывающим за счет приглашений на почестные пиры. В других вариантах былины, независимых от сорокинского текста, гуслярские способности Садка раскрываются обычно тогда, когда ему приходится спускаться к водяному царю. Исключение составляет лишь сказка Д. Ф. Маташовой (см. № 29), подтверждающая изначальность гуслярских способностей Садка, но и она бытовала в пределах все той же пудожской традиции.
Отношения морского царя и Садка прочно связывают все три сюжета в былине А. П. Сорокина. Может показаться странным, что морской царь появляется уже в Ильмень-озере, и следует сожалеть, что певца не просили пояснить «темные», вроде этого, места былины: ср. вариант из сборника Кирши Данилова (здесь № 31), в котором персонифицировано само Ильмень-озеро. Но появление морского царя уже в озере — бесспорно удачный художественный прием, обеспечивший прочную связь всего содержания. Зачарованность морского царя «утехами великими» и «игрою нежною» (совершенно необычное выражение для былинного описания игры гусляра) дала тут ход повествованию. Быть может, сам сказитель, когда пел об этом, поневоле сравнивал со сказочной судьбой Садка свой незадачливый удел и подумывал о несбывшемся признании своего сказительского искусства...