Оригинален мотив рыбин с золотыми перьями (плавниками). Согласно верованиям, водяной отдаривается обычной рыбой, а такой дар с былинным несопоставим и вряд ли генетически ему предшествует. Мотив рыбин скорее всего идет в сорокинском тексте не от верований, а от каких-то фольклорных произведений. Рыбины с золотыми перьями — сказочны, они те же, что и рыба, выловленная к столу царицы, родившей от этого двух близнецов-богатырей (Андреев, № 303, «Два брата»), но неизвестно, знал ли эту сказку А. П. Сорокин или же его невыясненные предшественники. Кое-где на Севере бытовала песня, в которой рассказывается о том, как вместо уроненного в море перстня вылавливают трех рыб с золотыми перьями (см. Приложение II, № 5), однако на Пудоге эту песню не записывали. Для былины трудно утверждать изначальность мотива рыбин с золотыми перьями, тем более что в других вариантах, независимых от сорокинского (см. № 30, 31), дар водяного более соответствует верованиям.
Описание палат Садка (ст. 88—92) — это типическое место, оно перенесено из былины «Дюк Степанович». Оно встречается также в былине «Соловей Будимирович». Любопытно, что именно в вариантах этих былин самого А. П. Сорокина (Рыбников, II, № 130—132) это типическое место отсутствует.
Также типическим местом, характерным для зачина многих былин, особенно так называемого «Владимирова цикла», является описание пира (ст. 98—107), провоцирования на похвальбу и собственно похвальбы героя (ст. 109—113, 115—120). Впрочем, похвальба Садка дана в форме, чаще известной по былине «Ставер Годинович». Ее также записывали от А. П. Сорокина (там же, № 133), но тоже без применения этого типического места.
Примечательно упоминание «товаров московских» (ст. 158, 162). Сам певец вряд ли мог вставить эпитет «московские», ибо в его пору Москва не была городом, противопоставляемым или сопоставляемым с Новгородом, как это было даже во времена Ивана Грозного, и не была городом, требующим конъюнктурного упоминания, как случалось иногда уже в XX в. Если не считать упоминание «товаров московских» поздней вставкой, то его следовало бы признать реалией, отражением реального факта истории XIV—XV вв., т. е. некоторым ориентиром для датировки этой былинной версии. Однако у нас нет дополнительных аргументов в пользу того или иного мнения.
По трактовке певца, Новгород оказывается богаче Садка не за счет своих, а за счет привозных товаров. Московскими товарами решается исход спора. В этом трудно усмотреть «апофеоз» Господина Великого Новгорода, как это казалось комментаторам XIX в.
Удивительно точен для былин маршрут Садка из Новгорода «во сине море» (ст. 173—176), но певец, видимо, уже не знал, как называется море, в которое впадает Нева, больше того — за этим морем, т. е. Балтийским, он поместил Золотую орду.
А. П. Сорокин очень подробно описывает события на море и особенно жеребьевку. Вероятно, тому, кто сделал запись (кажется, это был безвестный писарь, исполнявший приказ П. Н. Рыбникова), наскучило писать повторы, что привело к пропуску в записи после ст. 239 и подстрочному примечанию, неизвестно кем сделанному: «Этим не оканчивается испытание: Садко предлагает дружине сделать жеребья дубовые, а сам делает липовый; потом дружина делает жеребья липовые, а он — дубовый» (Рыбников, II, с. 249).
Видимо, местным домыслом нужно считать эпизод, в котором Садко отписывает свое именьице перед спуском в море (ст. 244—252). При этом впервые вдруг упоминается молодая жена Садка (стр. 251).
Переход Садка в подводное царство описан как сон и пробуждение (ст. 268—273). Аналогично, как сон и пробуждение, описано и возвращение Садка из подводного царства в земной мир (ст. 362 и сл.). Аналоги такого перехода из земного мира в иной встречаются в сказках и быличках, причем не только русских. Очевидно, что перед нами — строгая норма, имеющая основание в языческих верованиях, однако многие певцы, в отличие от А. П. Сорокина, традиционно соблюдали ее лишь при описании возвращения Садка в земной мир. Видимо, они уже не понимали смысла сна как перехода из одного мира в другой (подземный, подводный), они сохраняли мотив сна лишь потому, что должны были описывать брачную ночь Садка в подводном царстве. В таком сне фольклорного героя можно даже видеть временную смерть: чтобы попасть из земного мира в иной, герой должен умереть для земного мира; чтобы возвратиться из иного мира в земной, человек должен умереть для иного мира.