И так Садка распрощался со своима друзьями, взял доску и сел со своима гуселками яровчатыми на доску, и корабли поплыли, как и раньше плыли. И так Садковы корабли уплыли, не видно, а Садка остался на доске среди моря. И Садка ушел ко дну.
И там пришел царь морской и заставлят играть Садку на гуселках яровчатых. И Садка взял гусе́лки и стал играть. И так играт, и день играт, и ночь играт, — и всё царь морской пляшет. И другой день играт, и ночь играт, — и всё царь морской пляшет. И так трое суток проплясал царь морской, трое суток играл Садка. И он всё плясал в море, и даже стало заливать острова, деревни, берега. Так расплясался — волны расходилися. А корабли Садки плывут, как и бури нет на море.
И опять приходит Микола Можаньский, взял Садку за плецька: «Хватит играть, Садка, тебе на гуселках яровчатых! Царь пляшет морской безутышно и заливат острова, деревни, берега, тонут корабли, волны ходят. И перестанешь ты играть, и при́дет царь морской, и ты скажи́: «Я хочу жениться во синём морю́!» Как ты скажешь, что ты хочешь жениться во синём морю, ты и перво стадо сто девушек пропусти, и второе стадо сто девушек пропусти, и третье стадо девушек пропусти, а позади идет девиця-цернавоцька красавиця. И ты на этой девице женись, на цернавоцьке красавице.»
Перестал Садка играть. Приходит царь морской и Садку спрашивает: «Что не играшь, Садка, больше в гуселки яровчаты?» Садка отвечает: «Устал, не хочу.» — «Не хочешь ли жениться во синём морю?» — «Хочу жениться во синём морю.» — «Выбирай, какая тебе нравится. И вот я тебе дам три стада девушек.» И Садка сказал: «Ну давай, женюсь!».
Он выпустил стадо сто девушек. Эти сто девушек прошли, и Садка не выбрал себе невесты. Второе стадо — тоже Садка не выбрал себе невесты. Третье стадо прошли сто девушек — он не выбрал. А позади идет девиця-цернавоцька красавиця. И вот Садка эту невесту взял за руку и пришел к морскому царю: «И вот, царь морской, вот моя невеста.» Ну и царь сказал: «Ну, женись.»
Сыграли свадьбу, и он лег с этими гуселками с яровчатыми и с молодой женой, цернавицей красавицей, спать, и уснул. И проснулся на берегу моря о большое, большое толстое бревно — уж вместо девицы бревно толстое образовалось. И сел на это бревно, и взял свои гусе́лки и поминат свою дружину, что она уже потонула. Там волны ходили.
А жена Садки поминат Садку с дружиной, что потонул.
И [Садка] хотел играть в гуселки яровчаты, а сзади Микола Можаньский: «Не играй в гуселки яровчаты, иди встречай свою дружину с кораблями на пристани. И после этого выстрой церковь Миколы Можаньскому.»
И так Садка пошел встречать своёй дружины на пристань с кораблями. И его дружина удивилась, что Садка стоит на берегу, встречает уже их. И корабли причаливают. И пришли к Садке, вся дружина Садки в дом. И пришли, и жена даже обраде́ла, стри́тила, угостила.
И с тех пор выстроил Садка церковь Миколы Можаньскому, и больше не стал играть в гуселки яровчаты. И стали жить-поживать в своем тут городе да добра наживать. И так и нынь живут, не ста́реют.
30. САДКО
Было у старика досю́ль три сына. Один сын пошеў: «Батушка, поду я в Москву в каменьщики.» И снарядиўся, одеўся, пошеў. Шеў, шеў дорогой, неизвестно, далёко ль, близко ли шеў. Потом рецька через дорогу бежит, через речьку мост, на мостику сидит девка: «Што, — говорит, — молодець, куды пошеў? Не снесешь ли, — говорит, — братцю мому письма? Братец мой, — говорит, — в Москвы торгует». — «Можно», — говорит. Она опустилась, в воду скочила эта девка, потом приносит ёму письмо, с воды вы́стала, наказыват: «Вот, — говорит, — мой брат торгует, замечай: лева пола́ на ве́рьху, подай письмо ёму». Ну он и приходит в Москву и ищет ёго по рынку и замечаат всё, день ходит, другой ходит и третей ходит, все пристать не смеет к ёму, и видит, а не смеет, вишь. Ну потом этот видит, што он смотрит на ёго (брат-то), он и говорит: «Што же, молодец, ни купишь, ни продашь, а все ходишь». — «А есь, — говорит, — письмо послано, не знаю вам али нет». Подаў он ёму, он прочитаў адрес: «Мни, — говорит, — письмо». Прочитаў письмо это, да говорит: «Писано в письми у сёстры: кресьянии состроиў мельницю противо са́мого дому, так што с трубы дым вовсё не идёт. Што, — говорит, — тиби за это письмо?» Тот: «Ничего мни, — скаже, — не надо». — «Вот поди, — говорит, — найми вя́щиков (сетовя́зов)», — и дау ёму денёг: «Сделай не́вед». Он шеў, на́няў и связаў не́вед. «Деньги перестанут, так ко мни приходи». Ну он — деньги перестали — опеть к ёму пришеў. Ну он опеть ёму даў денёг. «Ну и найми ловьцёв нынь», — скаже ёму. — Ну и деньги как перестанут, опеть ко мни приди. Ну и лови, щепья́ попадут, клади о́ себе в куцю, и мусор попадет, клади опять в другую кучю, а деньги перестанут, опеть ко мни приходи». Опять ён и стаў ловить; щепки кладет о́ себе, мусор о́ себе и ловиў, ловиў и уж много наловиў этого места, большие кучья он наловиў. Опеть приходит к ёму — деньги перестали. Опеть он денёг ёму даў. «Сострой два амбара больших, ну и клади это все по о себе, щепки в амбар, мусор в другой. Ну и сам не ходи, шесть недель в эхтот амбар не ходи». Ну, потом к ёму приходит, шесть недель прошло. «Отвори нынь амбары», — скаже. Отворили амбары: там в одном золото, в другом серебро.