Мы играем еще несколько песен, и на этот раз я часто сбиваюсь. Оказывается, что музицировать вместе с кем-то гораздо сложнее, чем одному. Но сколько же удовольствия мне приносят те моменты, когда у меня получается отыграть свою партию безупречно!
После репетиции все разбегаются, не прощаясь. Ну, я и не думал, что мы вдруг дружно пойдем отмечать мое присоединение к их группе.
Бегло взглянув на часы, вдруг понимаю, что опоздал. Обещал Эмме посмотреть на ее новый сценический образ, но, похоже, уже не успеваю. Сталкиваюсь с ней на улице и стараюсь нацепить на лицо извиняющуюся маску, но, получается, похоже не слишком-то успешно, потому что она мне улыбается и говорит:
— Выглядишь довольным, как слон.
— Я теперь в группе! — в моем голосе проскальзывают хвастливые нотки. — Они так играют, боже… Не думал, что когда-нибудь буду так радоваться тому, что меня сюда запихнули!
— Очень за тебя рада, — искренне говорит Эмма, и я заключаю ее в крепкие объятия и даже приподнимаю над землей, поддавшись какому-то сумасшедшему порыву.
Она смеется, цепляясь за мои плечи, а я тараторю:
— Прости, что обещал и не пришел. Больше такого не повторится. Я очень хочу посмотреть, как ты играешь роли там, на сцене. Честное слово!
— Да я верю, верю. Перестань, Саш, поставь меня. Я не в обиде.
Какое-то время мы обсуждаем мою сегодняшнюю маленькую победу, а затем я шагаю в свою комнату, растягивая губы в счастливой улыбке. Мне приходит в голову неожиданная мысль – а не связана ли моя эйфория с тем, что мне удалось впечатлить Ирэн?
Сворачивая в коридор с мужскими спальнями, я решаю, что всё-таки нет. Дело исключительно в музыке. Хотя от воспоминания о том, как Ирэн поет, дух по-прежнему захватывает.
Предвкушая то, как сладко сегодня буду спать, на ходу разминаю ноющие от долгой игры на гитаре пальцы, как вдруг перед глазами резко чернеет. Мне требуется несколько мгновений, чтобы осознать, что мне на голову кто-то набросил мешок.
15
— Вы здесь совсем ненормальные?! — ору я, ударяя кулаком в дверь. — Выпустите!
Очухался я, лежа на холодном полу в темной небольшой запертой комнате. Без телефона. С вонючим мешком на голове. К счастью, на запястье по-прежнему болтаются китайские смарт-часы, на которых я сразу же врубил фонарик и понял, что нахожусь в каком-то узком подсобном помещении со швабрами, ведрами, щетками и еще непонятно чем. Дверь нашел быстро. Попытался выбить ее ногой, как в крутых боевиках, но только взвыл от боли. Плечом тоже не получилось. И вот я в ярости колочу в дверь, словно пытаясь выбить из неё справедливость, сквозь зубы посылая проклятия всему миру — особенно этим трусливым мажорам, умеющим бить только исподтишка.
— Откройте! Кто-нибудь меня слышит?!
Тишина давит на уши. Собственный голос кажется жалким и тоненьким, как у девицы в беде. Я думал, с этим покончено, и мне кое-как удалось влиться в мир «элиты», чтоб ее. Получается, радовался слишком рано.
Паника, накрывшая меня с головой, понемногу отступает, и я могу мыслить здраво. Здесь нечего бояться - лишь стандартный инвентарь и пыльные углы. Меня найдут. Это лишь вопрос времени. Коридоры интерната тщательно вылизывают. Нет никаких сомнений в том, что убираются здесь ежедневно. А то и по два раза на дню. Остается подождать до утра.
Внезапно слух улавливает какое-то движение за дверью, и я задерживаю дыхание, чтобы услышать больше. В коридоре точно кто-то есть. И не нужно много ума, чтобы догадаться, кто.
— Седов, — нарочито спокойно громко говорю я, — жаль тебя огорчать, но у меня нет клаустрофобии. В следующий раз старайся лучше.
— Ох, Новичок, зря ты дерзишь. Я ведь постараюсь, — раздается глухой голос из-за двери.
Шумно вдыхаю воздух носом и говорю на выдохе:
— А слабо вот решать свои проблемы со мной с глазу на глаз?
— Манипуляция не прокатила, новичок, — со смешком отвечает Седов. — Тебе будет полезно посидеть и подумать о своем поведении в одиночестве. Это ж так романтично. А ты, я так понял, у нас тот еще романтик. Ты тоже сейчас приложил ладошку к двери?
Бесит просто нереально. Еле сдерживаюсь, чтобы не долбануть по двери со всей дури.
— Ты на что-то конкретное намекаешь? — стараюсь не показывать, как зол. — Говори, не стесняйся.
— У тебя мозг, что ли, атрофировался? С первого раза не понимаешь? Место своё знай, Новиков. Уясни, наконец, что наши девочки тебе не по зубам, даже если один раз тебя обняли из жалости!