Внутренне содрогаюсь, представляя это зрелище. Либо у Ирэн не все дома, либо она – очень хороший друг. А может, всё сразу.
— Почему она это сделала? — бормочу я, сдвинув брови.
— Я задавал себе этот вопрос миллион раз, но правду узнал не так давно.
С этими словами Артем прикрывает глаза, по-прежнему сидя в кресле.
— И? — не выдерживаю я.
— Иди спать, Новиков. И засунь свою опеку вместе с жалостью куда подальше, — говорит он, не открывая глаз.
Со вздохом поднимаюсь на ноги и плетусь к двери, когда Волконский вдруг добавляет:
— Ирэн это сделала потому, что она не боится боли такого рода.
21
У Ирэн, действительно, есть шрам чуть ниже запястья. Замечаю его, когда она тянется к выключателю, чтобы включить свет, и длинный рукав ее черной водолазки чуть задирается.
Как я оказался в подвале ее дома? О. Это просто. Артем с самого утра притащил меня сюда, чтобы устроить репетицию. Родители Ирэн вроде куда-то уехали.
— Почему это так важно для вас? — спрашиваю, отрывая взгляд от шрама Ирэн и оглядывая просторное помещение. — Репетировать?
— Музыка помогает отвлечься, — охотно отзывается Волконский, вытаскивая из чехла синтезатор, который притащил с собой.
— Плюс скоро день учителя, и мы всегда играем на концерте, — говорит Ирэн. — Это последний год. Мы должны быть на высоте, — она поворачивается ко мне и серьезно добавляет: — Хочешь или нет, но ты теперь с нами, а значит, обязан быть лучшим.
Артем усмехается, подключая клавиши к сети. Вообще-то меня пугают публичные выступления, но даже заикаться об этом не буду. Слишком уж сильно мне хочется стать незаменимой частью их музыкальной команды.
Ударной установки в подвале нет, зато есть непонятное устройство, задающее любой ритм по желанию. Осознание того, что ударник-Седов не будет присутствовать на репетиции проносит облегчение.
После небольшой дискуссии о репертуаре, они наконец выбирают песню, которую будем играть первой. Артем включает ритм-машину, а я проверяю строй акустической гитары.
Начинаем. Ирэн поет так, что внутри всё замирает. Проживает каждую строчку, каждое слово. Преклоняюсь перед ее талантом певицы. Это невозможно объяснить словами, надо слушать, чтобы понять.
Когда песня заканчивается, я чувствую небывалый прилив сил. Даже без Лапкина и Седова мы звучим потрясно. Хотя по лицу Ирэн этого не скажешь. Возможно, я где-то налажал?..
— Что не так? — спрашиваю прямо.
— Всё неплохо, Алекс, — не сводя с меня глаз, отвечает Ирэн, и я неожиданно понимаю, что мне дико нравится, когда она обращается ко мне так. — Только есть одно «но». На концерте ты не должен смотреть на меня так.
— Как? — сглатывая, спрашиваю я и заранее знаю, что ответ молотом треснет меня по голове.
— Как будто я – единственный человек в зале.
Ну, я же говорил. Кончики ушей, значит, у меня краснеют, когда я волнуюсь? Нет, не сегодня. Сегодня я краснею полностью, до мизинцев ног, как пришелец из помидорной галактики.
Артем посмеивается и выдает:
— О, так у нас тут проблема!
— Никакой проблемы, — бубню я. — Просто я пока не привык к твоему… к твоему голосу.
— Я сделаю кофе, — говорит Артем и шагает к двери. — А вы пока решите проблему.
Он оставляет нас вдвоем, и я уже толком не понимаю, что мне чувствовать. Когда уже их игры закончатся? Как долго они еще будут издеваться?
Мне сложно дается осознание того, что мы по-настоящему близки только до конца очередной песни. Каждая нота, каждый аккорд, который мы создаем вместе, — это лишь временное перемирие, а когда музыка затихает, я снова сам по себе, беззащитный, как мышонок.
Перебираю струны гитары, лишь бы не встречаться взглядом с Ирэн. Слышу легкие шаги, и через миг ее пальцы мягко обхватывают гриф гитары, останавливая дрожащие струны.
Поднимаю глаза. Натыкаюсь на ее глубокий, странный взгляд, и дыхание сбивается.
— Что ты от меня хочешь? — спрашиваю неожиданно даже для самого себя. — Хватит с меня игр, скажи, что происходит на самом деле?
Ирэн приоткрывает рот, чтобы ответить, но мои вопросы еще не закончились:
— Что у вас с Волконским? Что между вами общего, кроме этого шрама?
Поднимаюсь на ноги, перехватываю гриф гитары так, что моя рука ложится поверх руки Ирэн и легонько надавливаю большим пальцем на то место, где у нее шрам.
Она вздрагивает, но освободиться не пытается. От прикосновения к ее прохладной коже внутри всё переворачивается. Мир сужается до точки прикосновения наших рук, до крохотного пространства между нами.