— Мы одиноки, — говорит Ирэн едва различимо, вытаскивает руку из-под моей и потирает пальцы. — Нам больно. Нам скучно. И мы не в отношениях. По крайней мере, не в тех, о которых известно тебе.
Они не в отношениях. Это всё, что я слышу. Меня накрывает волной жара, но Ирэн, будто ощущая это, делает большой шаг назад. Она натягивает рукав водолазки до костяшек пальцев, скрывая шрам, и теперь в ее взгляде появляется уже знакомое мне безразличие.
— Мы здесь играем музыку. Мы готовимся к концерту. И это всё, что я от тебя хочу, – чтобы ты хорошо делал свою работу и не подвел команду в самый ответственный момент.
За дверью раздаются шаги – Артем возвращается с подносом, на котором три дымящихся кружки. Его взгляд скользит между нами, будто он чувствует напряжение в воздухе.
— Ну что, разобрались? — спрашивает он, подходя к нам.
— Более чем. Новичок всё понял, — Ирэн берет одну из кружек и обхватывает обеими руками.
Я киваю, замечая, как дрожат ее пальцы, когда она подносит кофе к губам.
— Тогда давайте сначала. И помни, Новиков, — Артем скашивает глаза в мою сторону, — на концерте никаких личных взглядов.
— Только музыка, — соглашаюсь я.
Когда Ирэн доходит до второго куплета, я снова ловлю себя на том, что смотрю на нее. Но на этот раз она не делает мне замечаний. Поет так же красиво, как и раньше, с таким же непроницаемым лицом, только вот теперь я вижу гораздо больше настоящей Ирэн.
Как бы ей не хотелось вернуть всё, как раньше, это невозможно. Я видел трещину в броне этой девушки, и эту картину нереально забыть. Ее осипший голос, когда она призналась в одиночестве, ее дрожащие пальцы, ее потерянный вид – всё это врезалось в мою память яркой вспышкой. Но, я знаю, это лишь верхушка айсберга. Сколько еще эмоций, воспоминаний и событий Ирэн держит в клетке под гигантским замком? Думать об этом и страшно, и волнительно, потому что сегодня я выяснил, что она – вообще не тот человек, которым хочет казаться.
Я готов подождать. Рано или поздно вся правда, которую Ирэн так тщательно скрывает, вскроется, вырвется на поверхность.
Как вырвались из-под контроля мои чувства, отрицать которые теперь бесполезно.
22
— Ты была права.
От звука моего голоса Эмма на секунду теряется. Не ожидала меня увидеть. Еще бы. Мы не общались около трех недель. С той самой смски, которую я от нее получил, когда гостил в доме Волконского.
До начала концерта ко Дню учителя осталось шесть часов. Я догадывался, что найду Эмму в старой гримерке, где она самостоятельно проигрывает свой монолог. Вообще-то не совсем догадывался, а точно знал. На общей репетиции драмкружка я тоже присутствовал. Затаился в углу. Ждал, когда репетиция закончился, и Эмма удалится в свое тайное место, чтобы самостоятельно доработать детали. За то время, что я общался с Тропининой, успел уяснить о ней важный факт: Эмма никогда не довольствуется общей репетицией, ей необходимо добиться идеала в одиночестве.
— Саша?
На Эмме бархатное бордовое платье с кружевным воротником и узким корсетом, подчеркивающим ее тонкую талию. Она играет главную роль в спектакле – Анну Каренину. На сцене вместе с другими актерами она выглядела иначе. Там я не мог рассмотреть все нюансы ее образа. Зато могу это сделать сейчас. Ей идет такой стиль – и платье, и ожерелье на шее, и замысловатая прическа. Она очень красивая. Другая.
Но больше всего меня поражают ее глаза – обычно теплые и смеющиеся, сейчас они смотрят на меня с холодной настороженностью, будто я – не Саша Новиков, а Вронский собственной персоной, предавший ее доверие.
— Зачем ты пришел?
На секунду я задаюсь вопросом – какого дьявола я ждал столько времени, чтобы заговорить с ней? А потом вспоминаю. Боялся. Боялся, что она не станет меня слушать, не захочет просто дружить со мной. Боялся, что обижу ее еще сильнее.
Но однажды мне вспомнились слова папы. Сколько я себя помню, он учил меня говорить правду. В любой ситуации. «Если тебе важен человек, — говорил папа, — будь с ним честен и открыт. Даже если твою правду не примут, ты будешь знать, что поступил правильно».
— Чтобы сказать тебе, что ты была права. Мне нравится Ирэн. Очень нравится.
Впервые я говорю это вслух. Три недели эти мысли болтались в моей голове и не находили выхода. Когда они вылетают из моего рта, я чувствую свободу.
Эмма не выглядит удивленной. Но и печали в ее глазах нет. Ничего нет.