— И зачем ты мне это говоришь? — будто между делом интересуется она, поправляя платье.
— Просто хотел быть с тобой честным. Я по тебе скучаю. Мы могли бы снова общаться, как друзья?
Эмма сверлит меня взглядом несколько мгновений, и на ее лицо наползает неприятная, хищная улыбка.
— Ты с ней встречаешься? — спрашивает она.
— Пока нет, — выпаливаю я и тут же понимаю, как глупо это звучит. — То есть… нет. Она держит дистанцию. Не подпускает меня.
— Так ты еще не познакомился с ее демонами? — усмехается Эмма и поворачивается ко мне спиной. — Что ж. Тебя ждет большой сюрприз.
Проглатываю это, стиснув зубы. Я уже привык к тому, что я один ничего здесь не понимаю. Но это дело времени, я уверен.
— Мне нужно продолжить репетицию, — глухо говорит Эмма.
Намек я понимаю. С тихим вздохом медленно иду к выходу из гримерки.
— Саш, — она окликает меня по имени, и я замираю. — Я тоже скучаю. И… спасибо, что рассказал мне.
Повернувшись, вижу ее теплую улыбку и улыбаюсь в ответ. Все-таки я правильно сделал, что пришел. Не знаю, сможем ли мы общаться, как раньше, но напряжение между нами значительно ослабевает.
— Удачи на концерте, — говорю я.
— И вам, — искренне откликается она.
Занятий сегодня нет. Все готовятся к концерту. Очень серьезно подходят к делу. Мое часовое отсутствие на репетиции группы вызывает шквал ругательств со стороны Седова. Волконский смотрит на меня неодобрительно, но ничего не говорит. Лапкин тихонько интересуется, где я был. А Ирэн… Ирэн будто всё равно.
Перед концертом почему-то начинаю нервничать. А, когда до выхода нашей группы остается два номера, вообще схожу с ума. Никогда не думал, что буду так волноваться из-за какого-то дурацкого мероприятия в интернате. Актовый зал заполнен людьми – родителями, преподавателями, какими-то важными гостями. Глядя на их серьезные оценивающие лица, сердце сжимается до размера горошины.
Не нахожу себе места, мечусь туда-сюда, то и дело обтирая липкие ладони о джинсы. Из той крошечной комнаты, где сидят участники группы, я позорно сбежал. Не хочу, чтобы они видели, как я напуган. Чтобы Ирэн видела.
Так что брожу по коридору, избегая столкновения с такими же взмыленными и нервными воспитанниками интерната. В сотый раз прокручивая в голове последовательность аккордов первой песни, все-таки налетаю плечом на какого-то парня. На вид ему лет двадцать пять. Сколько раз его оставляли на второй год?
— Извини, — мямлю я, пытаясь его обойти.
— Ничего страшного, — весело отвечает он и сужает глаза. — Или всё-таки страшно? Парень, ты белый как бумажный лист. Может, тебе воды?
— Боюсь, что стошнит, — честно отвечаю я, поглядывая на сцену – там появляются участники драмкружка во главе с Эммой.
Мысленно желаю ей удачи. Они выступают перед нами.
— Как насчет непрошенного совета? — спрашивает парень с улыбкой.
— Только не говори, что нужно представить всех голыми, — кривлю лицо, а мой собеседник издает смешок.
— Не. Чтобы произвести впечатление на публику, надо ее убедить, что ты – мастер своего дела. Даже если это не так. Сделай вид, что ты лучший. И ты станешь лучшим для них.
Парень кивает в сторону сцены, на которую уверенно выходит Эмма.
— Глянь на нее. Она еще ни слова не произнесла, а уже захватила внимание абсолютно всех. Перевоплотилась. У Тропининых это в крови, — последнюю фразу он произносит с изрядной долей гордости.
— Вы с ней знакомы? — удивляюсь я. Даже волнение ненадолго испаряется.
— О, мы не просто знакомы. Она – моя младшая сестра.
Парень мне подмигивает, а я в ужасе выкатываю на него глаза. Похоже, сегодня я не познакомлюсь с демонами Ирэн. Однако этот день войдет в историю, как день, когда я познакомился с призраком. Призраком любимого брата Эммы Тропининой.
23
После нашего выступления сбегаю в комнату. Отыграли мы круто, но понял я это только по тому, как долго не стихали аплодисменты. Впервые музыка не принесла мне ни капли радости, хотя всё должно было быть иначе. Хорошо, что мы много и усердно репетировали, мои руки зажимали струны гитары сами по себе, без участия головы. А там крутились беспорядочные мысли. Да и сейчас крутятся, спутываясь в плотный клубок.
Может, у Эммы есть другой брат? Живой.
Двоюродный. Сводный. Не тот.
Обмусоливаю все эти мысли тщательно, разглядываю со всех сторон, но понимаю, что обманываю сам себя. Мы с Эммой не раз поднимали тему ее семьи. Других братьев у нее нет.
Знаю, что пытаюсь сделать. Оставить ее мир нетронутым. Светлым и чистым. Не дать жестокой правде разорвать тот образ, что сложился у меня в голове. Но… Это невозможно. Она мне солгала. А может, и не только об этом. Эмма же – актриса! Как там сказал ее воскресший брат? «У Тропининых это в крови?». Что это? Легко и непринужденно дурить голову всем вокруг? Что ж, для этого и правда нужен талант.