Удар.
— Ирэн.
Мороз по коже. Каждый миллиметр моего тела пронзают острые ледяные иголки.
— Боже, Ирэн.
— Ты меня ненавидишь? — шепотом спрашиваю я еще до того, как с глаз спадает пелена.
Алекс выглядит бледным, но в его взгляде столько нежности и заботы, что мне становится жутко.
— За что тебя ненавидеть, глупенькая? Ты ничего плохого не сделала. В произошедшем нет твоей вины.
— Зачем ты говоришь это? — в носу сильно щиплет, опускаю глаза. Не могу заставить себя посмотреть на него.
Он поддевает пальцем мой подбородок. Хочет, чтобы я смотрела. Хочет, чтобы поняла.
— Ты ни в чем не виновата, — делая ударение на каждом слове, говорит Алекс. — Слышишь меня?
По щеке катится первая слеза, но я теперь даже не пытаюсь ее как-то ее скрыть или замаскировать. Алекс видит меня. Видит мой опухший нос, мои покрасневшие глаза, видит всю меня целиком, и не отводит взгляда в отвращении. Он повторяет одно и то же несколько раз, и я почти ему верю.
— Ты не виновата. Ни в чем не виновата.
А затем он прижимается губами к моим мокрым щекам, втягивает в себя мою вину, мою тьму… все мои грехи.
Я вся в грязи. Но я никогда еще не чувствовала себя такой чистой.
27
Сосредоточиться на реферате не получается. То и дело перед глазами возникает лицо Ирэн. В который раз захлопываю ноутбук и роняю голову на руки. Улыбаюсь. Ничего не могу с этим сделать.
Да, Ирэн травмирована. Ей пришлось очень несладко. Но как же приятно осознавать, что я оказался рядом, когда ей понадобилась помощь. Я не чувствую себя каким-то героем – нет, конечно – я просто ее выслушал. Зато она меня впустила. Вот, что важно. Она наконец-то предстала передо мной абсолютно безоружной, обыкновенной девочкой, которой приходится нести на своих хрупких плечах непосильный груз. Сердце щемит от того, через что ей приходится проходить. Но это – не конец света. Я уверен, что вместе мы справимся с неподъемным чувством вины, которое она постоянно носит в себе.
Когда она мне открылась, я влюбился в нее еще сильнее, если это вообще возможно.
Открываю ноутбук, пытаясь собраться с мыслями: Петр Иванович завтра вцепится в меня, как клещ. Мне нужно сосредоточиться, нужно писать, нужно наконец вправить самому себе мозги.
Не получается.
Встаю из-за стола, махнув рукой. Делаю несколько кругов по комнате. Хватаю телефон, но не пишу ей. Нельзя слишком давить. Но как же безумно хочется услышать голос Ирэн.
Заваливаюсь на кровать спиной, прикрываю глаза и заставляю мозг снова прокрутить воспоминания в малейших деталях. Вот я провожаю Ирэн до машины. Ее джинсы и куртка вся в грязи. Вот она открывает пассажирскую дверь, а я молюсь, чтобы у меня хватило мужества позвать ее на свидание. Вот я хватаю ее за локоть, сам испугавшись своего порыва, а она смотрит на меня своими удивительными глазами. И я горжусь собой, потому что мой голос не дрожит, когда я предлагаю ей встретиться в понедельник после занятий. И она говорит: «Да». Это самое прекрасное, что я слышал в своей жизни. Она не медлит, не раздумывает над ответом, она соглашается запросто, и я даже вижу тень улыбки на ее лице. Током прошибает.
— Ты выглядишь счастливым.
— Мам! — подскакиваю на кровати, округлив глаза. Слишком задумался и не заметил, как она вошла.
— Прости, детка, — она толкает меня в бедро, чтобы я подвинулся, и она могла сесть рядом. — Приятно видеть твою улыбку. Расскажешь, кто она?
— Ну ма-а-ам!
Она тихо посмеивается, но больше вопросов не задает. Ее лицо принимает серьезное выражение. Она говорит:
— У меня было время подумать над твоими словами, и… ты в чем-то прав. Георгий – даже близко не твой отец. И то, что между нами – не похоже на «чистую и светлую любовь», или как ты там говорил? Нет, не перебивай. Дай мне закончить мысль. Я выхожу за Георгия не из-за денег. Хочу, чтобы ты знал. Я выхожу за него, потому что мне невыносима мысль о том, что я… что я останусь одна.
Молчу. Смотрю на маму, опускающую глаза и разглаживающую ладонью покрывало на кровати. Когда она нервничает, ей нужно занять чем-то руки. Так было всегда.
О том, что щекастый приезжал в интернат, я ей не говорил. Не знаю, почему. Вообще-то, думаю, если бы рассказал, мама бы его бросила. Конечно, я бы этого хотел, но теперь я понимаю, что это должно быть только ее решение. Без моего вмешательства.