В комнату вдруг врывается мама, в ее руках поднос со свежеиспеченными пирожками. После ее громкого расставания с щекастым, она серьезно увлеклась выпечкой.
— Извините за беспокойство, мальчики. Подумала, что вы захотите немного перекусить.
Артем сердечно ее благодарит, а мама смущается. Когда она удаляется из комнаты, Волконский поднимает на меня хитрые глаза и говорит:
— У тебя очень красивая мама.
Козел!
— Слышь… Заткнись, хорошо? Даже не продолжай.
Волконский посмеивается, но быстро берет себя в руки и направляет на меня выжидающий взгляд. Ладно. Объясниться и правда не повредит.
— Я ушел из интерната не только потому, что испугался того… того, что произошло между нами с Ирэн… — с ним это обсуждать немного странно, но он выглядит вполне серьезным, так что я продолжаю. — Были и другие причины. Мама разругалась со своим щекастым кавалером. Узнала, что он взял трубку, когда я звонил. А там выяснилось, что он мне однажды вмазал… Ну, ты помнишь. В общем, маму шокировали такие новости, и она вдруг осознала, какой этот Георгий скот. Естественно, я не мог больше учиться в интернате, за который платит он. Мама продала его подарки, купила эту квартиру, и вот… мы здесь. Пока учусь на дому, с нового года возвращаюсь в старую школу. Обрадовался ли я такому повороту? Честно скажу, обрадовался. Чувствую ли я себя полным кретином из-за того, как поступил с Ирэн? Конечно, да! Но что сделано, то сделано.
Артем шумно выпускает носом воздух и качает головой.
— Нифига. Если ты решил забить на чувства Ирэн, нужно было сказать ей об этом прямо. Хотя бы попрощаться.
— Я не… — растираю лицо ладонью. — С ума сойти. Как можно забить на чувства Ирэн? Не могу поверить, что ты это сказал.
— А я не могу поверить, что ты это сделал!
— Не делал. На нее невозможно забить. Просто я… я не знаю, то, что я к ней испытываю… это что-то звериное, нечеловеческое, такой бешеной силы, что я…
— …испугался. Я уже понял.
— Нет, — мотаю головой, широкими глазами глядя на Волконского. — Не просто испугался. Я в дичайшем ужасе. Если я на секунду расслаблюсь и впущу ее в свое сердце целиком и полностью, я просто…
Делаю паузу. Смотрю в пол, облизываю губы. Поднимаю глаза на Артема, внимательно следящего за каждым моим движением.
— Если она захочет поиграть с кем-нибудь другим… Если ей наскучит возиться со мной… Если она заключит пари на какого-нибудь очередного «новичка»…
— Ты, похоже, не совсем понимаешь… — пытается вклиниться Волконский, но я громко перебиваю его.
— Я СДОХНУ. Я просто сдохну. Не смогу этого вынести. Мне уже разбивали сердце, и это было чертовски тяжело, но если это сделает она…
— Она тебя любит, — говорит Артем так проникновенно, что меня начинает знобить. — Ирэн тебя любит. Такое с ней впервые. И, если ты собираешься упиваться своим страхом или своей неуверенностью, сидеть тут и мучить и себя, и ее, ты просто идиот. Пожалуй, это всё, что я хотел сказать.
Он грациозно поднимается на ноги, стряхивает с пиджака невидимую пылинку и посылает мне еще один многозначительный взгляд.
— И еще одно. Если ты не исправишь ситуацию, я тебя живьем закопаю. И, поверь мне, меня оправдают.
Догоняю Волконского у входной двери, он уже переступает порог.
— Артем… — выдыхаю я, и он оборачивается.
— Знаю, — важно кивает он. — Должен будешь.
33
Я бы и не узнал о празднике, если бы Волконский не скинул мне смс. Мероприятие масштабное – интернат украшен черно-синими большими воздушными шарами, плакатами и вывесками с именами знаменитостей, что закончили это важное учебное заведение. Ни одно имя мне не знакомо. Еще бы. Интернат существует всего двадцать лет. Ровно двадцать лет.
Чтобы увековечить эту дату, дирекция организовала грандиозный концерт, в котором принимают участие не только школьные группы и выпускники, но и приглашенные ребята из других престижных школ.
Актовый зал гудит. Занимаю место в дальнем углу, не хочу, чтобы меня кто-нибудь заметил. Пока рано. Мои глаза скользят по незнакомым лицам, выискивают то самое лицо. Ирэн. Глупо, конечно, она за кулисами, готовится к выступлению, в зале ее нет. Ерзаю на сидении. Мне просто необходимо увидеть ее прямо сейчас, терпение надувается, как один из этих воздушных шаров, дрожит от натуги, готовое лопнуть в любой момент.