Мы с мамой рассматриваем фотографии, вспоминаем забавные случаи и много смеемся. Наверное, после папиной смерти мы впервые искренне радуемся обществу друг друга. В какой-то момент я ловлю себя на том, что смотрю не на фотографии, а на мамино лицо. Ее глаза сияют, ресницы трепещут, щеки залиты румянцем, а с губ не сходит радостная улыбка. Я верю, она справится. Она сможет быть счастливой. Папа ушел, а ее любовь нет. Мама действительно обладает таким сокровищем, которое многим и не снилось. Ее сердце переполнено любовью. А значит, всё у нее будет хорошо.
***
На территорию интерната теперь мне путь закрыт. Пропуска у меня нет. Так что брожу возле ворот туда-сюда, ожидая Ирэн. Сегодняшняя пятница отличается от других, сегодня я впервые еду к своей девушке домой. Так что довольно сильно волнуюсь, стараюсь отвлечься, смотрю не особо нагруженные смыслом видео в Интернете.
Резко поворачиваю голову, отлипая от экрана телефона, потому что слышу знакомый собачий лай. Рыцарь стоит возле решетчатого забора, виляет хвостом и смотрит на меня.
— Привет, дружок! — радостно восклицаю я, усаживаюсь на корточки и просовываю руку между прутьями забора, чтобы почесать пса за ухом. — Рыцарь, хороший мальчик.
Пес слюнявит мне руку, повизгивает, крутится на месте, играя. Затем подцепляет зубами рукав моей куртки, прижимает голову к земле, покрытой легким снежным налетом, и тянет на себя.
— Рыцарь, хватит, — смеюсь я. — Руку оторвешь. Рыцарь!
Появляется охранник – крепкий мужик в униформе – и смотрит на меня.
— Как ты его назвал, сынок? — сдвигает брови он.
— Рыцарь, — пес наконец отпускает мою руку. — А что?
— А то, что он – никакой не рыцарь, — усмехается охранник и хлопает себя по бедру. Собака подходит к нему и садится рядом, с любовью глядя на мужика. — Это Боб.
Да не мог я перепутать Рыцаря с другим лабрадором! Я прекрасно помню его ошейник.
— Вы меня, конечно, извините, но я знаком с его хозяйкой. И уверен на сто процентов, что его зовут… А-а-а.
До меня, наконец, доходит. Офигеть не встать.
— Вы – его хозяин, да?
— Так и есть, сынок.
***
— Боб, — вырывается у меня, когда мы с Ирэн едем в такси по пустой дороге.
— Что, прости? — удивляется она.
— Собака Тропининой. Вернее, НЕ Тропининой. Не Рыцарь. Боб!
Я говорю отрывисто и нервно, взмахиваю руками, смотрю перед собой. Никак не могу это осознать.
— Ах, это, — Ирэн виновато улыбается. — Вообще-то Эмма терпеть не может собак.
— Бо-о-оже! Рыцарь и Леди. Я с самого начала заподозрил неладное. Черт, Тропинина – потрясающая актриса!
— Знаю. И такая же потрясающая манипуляторша.
— Вы ведь были подругами, кажется, — говорю, косясь на Ирэн.
Она передергивает плечами.
— Да, были. В средней школе. А потом нас связывали только глупые игры. Я знаю, ты ненавидишь интернат и всех учащихся там, и я понимаю, почему. Но ты не учился там так долго, как я. И не успел увидеть и узнать то, что вижу и знаю я. Они поступают плохо не потому, что все такие злые и аморальные до мозга костей. А потому, что они были очень грустными, брошенными, глубоко несчастными детьми. Они просто хотят открыться, хотят быть понятыми, но не знают, как это сделать.
У Ирэн большое сердце. Ей хочется всех оправдать. Но я вряд ли смогу разделить ее мнение.
— Но ты же не такая, как они.
— Конечно, такая, — мягко говорит Ирэн и накрывает мою руку своей, — я встретила человека, который захотел увидеть меня настоящую, а я позволила этому случиться. И только в этом разница между ними и мной. Мне повезло.
Ирэн прижимается губами к моей щеке, которая мгновенно начинает гореть. Я чувствую себя особенным. Из-за того, что именно мне выпала удача узнать, какая мягкая, нежная и добрая внутри синеглазая красавица с сильным именем Ирэн. Каким бы странным не выдался сегодняшний ужин с родителями моей девушки, я счастлив, что мы вместе.