Когда мы подъезжаем, Ирэн выглядит взволнованной. Она достает из сумочки красную губную помаду и, не отрывая руки, одним движением наносит ее на губы. Знаю, что это действие для нее – что-то вроде своеобразного ритуала, помогающего ей держать лицо, выступая на поле боя. Алая помада – ее щит. Сердце сжимается от того, что ей приходится защищаться, заходя в собственный дом.
Мне прекрасно известно, почему так, но, когда я сталкиваюсь нос к носу с отцом Ирэн, все равно перехватывает дыхание. Я обещаю себе, что не дам ее в обиду не при каких обстоятельствах. Пусть отец Ирэн всю жизнь приписывал ей несуществующие грехи, теперь за нее есть кому постоять. Я не позволю ему и дальше обвинять дочь в собственных ошибках.
37
Папа Ирэн открывает дверь, когда до крыльца нам остается несколько метров. Он высокий и красивый. Выглядит так, как будто только что снимался в рекламе роскошного мужского парфюма. На нем – темно-синий костюм, на мне – серая толстовка и джинсы. Он этого никак не показывает, но я почти уверен: я ему уже не нравлюсь.
Когда он протягивает мне руку, на его губах появляется любезная улыбка, хотя серо-голубые глаза остаются серьезными.
— Дмитрий Валерьевич, — представляется он.
Рукопожатие по-деловому крепкое, я бы сказал, даже слишком.
— Александр… Николаевич.
О, черт! Как-то само вырывается. Надо было сказать «Саша» или даже «Санек», все бы было лучше, но я, конечно, в очередной раз туплю. Замахиваюсь на недостижимую высоту, зачем-то пытаюсь прыгнуть выше головы, уровнять наши позиции, хотя, очевидно, это невозможно. Зарабатываю прищуренный холодный взгляд отца Ирэн. Признаю, заслужил.
— Прошу, Александр Николаевич, будьте нашим гостем, — Дмитрий Валерьевич отходит в сторону, пропуская нас вперед. — Ирэн.
Он приветствует дочь, как будто делового партнера. Он просто произносит ее имя, и в тоне его голоса нет ни капли теплоты и радости от встречи. Никаких объятий, никаких поцелуев. Никаких формальностей.
Уличную обувь у них дома не снимают. Когда я пытаюсь это сделать, Ирэн дотрагивается до моего локтя и качает головой. Полы идеально чистые, и я чувствую себя неуютно, вышагивая по сверкающему мрамору в своих перепачканных кроссах. Наверняка, оставляю за собой грязные лужицы из подтаявшего снега.
Кухня у них совмещена с просторной гостиной. Я вроде как уже был у Ирэн, но то был подвал, в который мы с Волконским попали прямо с улицы. Так что здесь я впервые.
Стол накрыт на четверых, но мамы Ирэн я нигде не вижу.
— Лариса не сможет сегодня присутствовать, сообщила, что будет поздно, — будто читая мои мысли, говорит Дмитрий Валерьевич и садится во главе стола.
Я уже начинаю жалеть о том, что напросился на этот ужин. Ирэн не очень-то обрадовалась моему порыву познакомиться с ее родителями, ее даже пришлось уговаривать, но я все-таки настоял на этом. Был полон решимости познакомиться с человеком, взвалившим на плечи единственной дочери страшный груз. Цель преследовал одну – показать ему, что всё кончено, и ему придется наконец взять ответственность за свой поступок. Ирэн заподозрила, что я собираюсь ему сказать, и попросила меня ни при каких условиях не упоминать аварию. Надеюсь, она понимает, что это обещание я сдержать не смогу. Правда пока не представляю, как именно подвести разговор к этой теме.
— Александр Николаевич, что же вы стоите? Присаживайтесь, пожалуйста.
Он так и будет называть меня на «вы»? Жутко неудобно. Кончики ушей горят. Я – единственный, кто в этой комнате всё еще стоит на ногах, и мне даже приходит трусливая мысль сбежать отсюда. Но трусом я больше быть не могу. Ирэн заслуживает большего.
Сажусь рядом со своей девушкой, и она тут же под столом сжимает мою ладонь холодными пальцами.
Дмитрий Валерьевич пробует неведомое мне мясное блюдо, и его лицо выглядит неудовлетворенным.
— Ирэн, девочка, не могла бы ты сходить к соседям? В нашем доме закончилась соль, — утирая губы салфеткой, говорит мужчина. — Не выношу пресную еду. Закупками обычно занимается Лариса, но сейчас у нее слишком много дел.
— Пап, я думаю, один вечер можно обойтись и без соли, — Ирэн копирует отцовскую любезную улыбку. — Это будет даже полезно.
— Ирэн.
— Папа.
Черт, эти стулья из гвоздей, что ли, сделаны? Нереально на них сидеть!
— Давайте я схожу, — предлагаю я.