— Тише, — говорит она, но ее голос звучит скорее как приказ, чем как утешение.
Конь делает шаг в мою сторону, и Ирэн наконец замечает меня. Наши взгляды пересекаются, и я вижу в ее глазах что-то, что заставляет меня содрогнуться. Не злость, не раздражение, а... удивление? Или даже страх?
Конь будто считывает ее эмоции, принимается трясти головой и громко ржать. А затем встает на дыбы, и я вижу, как Ирэн, несмотря на всю свою грацию и мастерство, едва удерживается в седле. Ее лицо на долю секунды искажается от напряжения, но она быстро берет себя в руки, резко натягивает поводья и что-то шепчет коню. Кажется, он начинает успокаиваться. Но его глаза все еще широко раскрыты, а ноздри дрожат.
— Уходи, — тихо говорит мне Ирэн.
Я послушно отнимаю руки от ограды и очень медленно отхожу назад. Меня ощутимо потряхивает. Да что там, я до смерти перепугался за нее. Какой черт меня дернул вообще приближаться к этой ограде?
Провожаю глазами Ирэн, которая уводит коня в дальний угол манежа. Я стою в нескольких метрах от ограды, не решаясь уйти, но и не смея приблизиться снова. Мое сердце все еще колотится, а в голове крутится одна мысль: Что это было? Почему конь так отреагировал на меня? И почему Ирэн, всегда такая холодная и уверенная, на мгновение выглядела... испуганной?
Ноги сами ведут меня в сторону конюшни, возле которой стоит Ирэн и о чем-то переговаривается с каким-то мужчиной. Видимо, с инструктором.
Ее костюм для верховой езды очень... обтягивающий.
“Ты - не животное, — напоминаю я себе. — Ты имеешь власть над инстинктами”.
Я не смотрю. Не смотрю. Я не могу не смотреть!
Боже, жалкий слабак.
Мужчина что-то говорит девушке и уходит. Она поворачивается ко мне.
— Ирэн, — зачем-то зову ее по имени. Кажется, впервые.
Уголки ее губ вдруг начинают дрожать, а уже через миг она звонко смеется, не в силах остановиться. Спятила? У нее что, истерика? Или приступ какой-то?
— Ты меня чуть не убил, — говорит Ирэн, успокаиваясь и хватая ртом воздух.
— Тебя это так развеселило? — смотрю на нее непонимающе.
— О да. Сдерживалась, как могла, — поясняет она и кивает в сторону конюшни. — Его мог напугать громкий звук.
— Меня тоже, — сконфуженно бормочу, и это ее тоже смешит.
Может, я всё еще сплю? Иначе как объяснить тот факт, что Ирэн хохочет во всё горло, позабыв об имидже гордой, холодной леди?
Однако она скоро берет себя в руки, и ее взгляд снова становится непроницаемым, а о былой веселости напоминают лишь раскрасневшиеся щеки.
— Лошади чувствуют людей, — говорит Ирэн, шагая по дороге. — Их намерения. Их эмоции.
— И что он почувствовал во мне? — спрашиваю, не отставая от нее.
Ирэн снова это делает - смотрит на меня так, что мне хочется куда-нибудь провалиться, а затем отвечает:
— Ты другой. Отличаешься от них. Это он и почувствовал.
— От кого “от них”?
— Ото всех, — мгновенно отзывается она. — Зачем ты здесь, новичок?
— Я... Я не знаю, — теряюсь и отвожу глаза. — Мне особого выбора не давали, запихнули сюда, не спрашивая. Хотя, очевидно, мне здесь не место. А может, и вообще нигде.
В ее глазах на секунду появляется неведомая мне эмоция, но так же быстро исчезает.
— Нет, — сухо говорит Ирэн. — Зачем ты здесь? Зачем наблюдаешь? Зачем идешь за мной? Зачем философию эту нелепую разводишь?
Меня почему-то задевают ее слова, и я резко останавливаюсь. Она продолжает следовать вперед, расправив плечи и, кажется, уже забыв обо мне. На меня вдруг накатывает странный гнев на самого себя. Зачем я, действительно, это делаю? Ответа на этот вопрос у меня нет. Зато у меня есть четкое осознание того, что мне не нравится, как Ирэн от меня уходит.
Кажется, я совсем теряю рассудок, потому что громко выпаливаю следующую фразу, не успев толком ее додумать:
— Может, я отыграться хотел.
8
Столовкой это назвать язык не поворачивается. Это, скорее, гастрономический рай. После такого своеобразного начала дня ноги сами привели меня сюда. И пахнет тут вовсе не творожной запеканкой, как я привык.
Окидывая взглядом просторный зал, я замираю от восторга. Первое, что бросается в глаза, — это шведский стол. Он тянется вдоль одной из стен, и на нем выставлено такое количество блюд, что разбегаются глаза, а во рту копится слюна. Сразу же хватаю поднос и иду к столу. Ноги ступают по полу, выложенному мозаикой, которая перекликается со сложными узорами на потолке. Стены здесь украшены фресками, изображающими сцены из античной мифологии. Люстры, конечно, хрустальные, начищенные до блеска. С одной стороны, мне хочется смеяться над всей этой бутафорией, а с другой... черт возьми, раз уж я ступил на это минное поле, почему бы не пожрать с кайфом? Может, мне и удастся привыкнуть.