Спустя полчаса японский офицер вручил Ларионову, как единственному штурману, оставшемуся на броненосце, небольшой квадратный кусочек картона. На нём была выписка из вахтенного журнала. Выписка указывала место похорон командира:
„Широта 35°56′13 северная. Долгота 135°10′ восточная“».
Русский флот потерпел самое масштабное и самое унизительное поражение за всю свою историю. Из огромной эскадры лишь трём русским боевым кораблям удалось достичь Владивостока, ещё четыре были интернированы в иностранных портах, остальные либо погибли, либо сдались в плен; из восьми вспомогательных судов было потеряно три.
Из огромного количества публикаций о Цусиме (принадлежащих и строгому перу специалистов, и лихому, эмоциональному — дилетантов) хочется выделить профессиональный и серьёзный труд «Российские мемуаристы и историки о роли человеческого фактора в Цусимском сражении 14–15 мая 1905 г.» (Лихарев Д. В., Тамура А. Российские мемуаристы и историки о роли человеческого фактора в Цусимском сражении 14–15 мая 1905 г. // История и современность. 2008. № 2). Позже возникнет необходимость обратиться ещё к одной работе доктора исторических наук Д. В. Лихарева — «Как создавалась „Цусима“ А. С. Новикова-Прибоя» — тоже как к весьма авторитетному источнику.
В научной статье «Российские мемуаристы…» её авторы, пытаясь суммировать всё, «что было написано в России и СССР за прошедшие сто лет по поводу Цусимского сражения», выделяют в качестве главных причин поражения русского флота следующие:
«1. Подавляющее превосходство технических и боевых элементов японских кораблей над кораблями 2-й Тихоокеанской эскадры.
2. Некомпетентность и бездарность русского морского командования и прежде всего лично З. П. Рожественского, персональные просчёты которого и явились главной причиной поражения.
3. Недостатки в моральной и боевой подготовке плавсостава русского военного флота, как офицеров, так и матросов».
Говорить об итогах Цусимского сражения невыносимо больно любому мыслящему и чувствующему россиянину, даже столетие спустя. В истории любого народа есть заветные, вызывающие чувство гордости и благоговения названия. Куликово поле, Бородино — символы русской гордости и славы. Цусима — символ национального позора и великой скорби. Российский флот понёс невиданные и невосполнимые потери. Число погибших моряков — более пяти тысяч.
Б. Галенин в уже упоминаемой книге «Цусима — знамение конца русской истории» выявляет между первым (у Чемульпо) и последним (у Цусимы) морскими боями Русско-японской войны черты «генетического» сродства.
Он сравнивает с «Варягом» и «Корейцем» те «цусимские» корабли, которые тоже не сдались врагу. Считая подвиг «Варяга» «святым в своей безупречной чистоте для любого русского сердца», Галенин называет броненосцы «Князь Суворов», «Александр III», «Бородино» лучшими эскадренными броненосцами всех времён и народов. Они вместе с «Варягом» были лучшими «по боевому духу и готовности идти до конца», как положено морякам.
А про «Суворова», пишет Галенин, есть свидетельства даже с «той стороны», от английского наблюдателя на эскадре Того известного капитана 1-го ранга — кэптена — Пэкинхема, который в официальном донесении в Британское адмиралтейство написал: «Никогда ещё человеческие мужество и сила духа не доходили до столь невероятных пределов. И слава, которую навеки стяжал себе „Суворов“, увенчивает не только его доблестный экипаж, но и весь русский флот, всю Россию и даже всё человечество!.. Это герои не только сегодняшнего сражения, но всех времён». Минута молчания…
ЯПОНСКИЙ ГОРОД КУМАМОТО
На пароходе «Асахи» русских моряков сначала перевезли в один из японских портов, где они несколько дней прожили в огромном бараке, а потом переправили в город Кумамото, на остров Кюсю. Там японцы организовали несколько лагерей отдельно для нижних чинов и для офицеров.
Лагерь, в который попал Новиков, был расположен на окраине города. Порядки победители установили не строгие. Не только офицеры, но и матросы-солдаты выходили в город, заводили дружбу с местными жителями, которые отличались сочувственной предупредительностью и улыбчивой доброжелательностью.
Через много лет яркая картина жизни небольшого японского города будет нарисована в рассказе «Две души», созданном Новиковым-Прибоем суровой сибирской зимой 1918 года. Автор опишет «прозрачно-синие дали», и «взметнувшиеся горы, точно громадные волны, застывшие с первых дней творенья», и город, «серыми черепицами крыш спускающийся по скату к бухте», и острова, «драгоценными опалами вкрапленные в безмятежно раскинувшееся море». И вспомнится писателю один из дней японского лета в ставшем милом сердцу суетливом Кумамото: