Ориану игра давалась нелегко. Его тело, привыкшее к силовому, прямолинейному бою, сопротивлялось необходимости быть изворотливым. Но после нескольких кругов наказания инстинкт начал просыпаться. Он учился чувствовать пространство, использовать тень от высокой тумбы, делать обманные движения. И каждый раз, когда он ловил на себе быстрый, оценивающий взгляд Борвена, его сердце сжималось: Смотрит ли на меня просто старый ветеран, или на меня смотрит великий Годфри?
Вернувшись в зал, промокшие и запыхавшиеся, они с новым, странным рвением взялись за стойки и базовые удары. Мускулы, разогретые игрой, слушались лучше. Замахи становились увереннее, щит ложился в руку как влитой. Даже Каин, обычно критичный к себе, как-то раз негромко отметил, стоя рядом с Орианом: «Стойка стала устойчивее. Чувствуется опора».
К концу недели первоначальные ворчания по поводу «детских игр» стихли. Занятия у Борвена, эти странные смеси догонялок, полос препятствий и внезапных тактических задач, стали едва ли не самыми ожидаемыми. Они ломали рутину, заставляли смеяться даже в напряжении и — что важнее всего — незаметно оттачивали именно те навыки, что были бесполезны на ровном полу: скорость реакции, ориентирование на местности, умение использовать любое укрытие и предугадывать движение противника.
А вечерами, после ужина и короткого отдыха, их неформальная шестёрка собиралась в тихом уголке казармы или в пустом классе. Они молча, почти ритуально усаживались в круг и снова пытались. Пытались найти ту самую искру. Прошла уже не одна неделя, а до первого серьёзного экзамена, проверки их пригодности, оставалось всё меньше времени. Отчаяние начало тихо подкрадываться.
— Полчаса, — предложил как-то Эльрик, потирая виски после очередной бесплодной попытки. — Каждый вечер. И ещё… десять минут перед самым сном. Просто чтобы держать намерение в тонусе. Как молитву.
Остальные кивнули. Это стало их тайным ритуалом, их маленьким, упрямым бунтом против собственной пока ещё беспомощности. Ориан, глядя на сосредоточенные лица друзей в полумраке, чувствовал странный покой. Его собственная огромная тайна давила на плечи, но здесь, в этом кругу тихого совместного усилия, было что-то, что помогало эту тяжесть нести. Пусть пока и в полной, непроглядной тьме.
Утро в цитадели началось с привычного, но теперь уже более уверенного гула. Грум, ставший правой рукой Кадвала, ровно в пять ударил в медный колокол, пробуждая казарму. Для новобранцев подъём уже превратился в отточенный ритуал: они вскакивали легко, почти беззвучно, быстро наводя порядок на своих койках. Дисциплина вбивалась в мышцы.
Но с более взрослыми паладинами, оставшимися в цитадели, дело обстояло сложнее. Эндро, прежний помощник, уехавший на юг, обладал железным авторитетом и взглядом, от которого даже бывалые воины подтягивались. Шестнадцатилетний Грум, несмотря на свои размеры, таким авторитетом не обладал. Его попытки поднять сонных двадцатилетних ветеранов часто встречали ворчание, а то и откровенное: «Отстань, молокосос…»
Грум не смущался. Он чётко понимал ответственность, возложенную на него. Подойдя к очередной койке, откуда доносилось храпение, он не стал уговаривать. Вместо этого он упёрся могучими плечами и с глухим скрипом перевернул кровать вместе с её сонным обитателем.
— Ты что, одурел?! — взревел полуголый паладин, вскакивая на ноги с лицом, побагровевшим от ярости. Он уже занёс руку, чтобы проучить наглеца, как в дверях появился брат Кадвал.
Тишина воцарилась в комнате. Кадвал не повысил голоса. Он просто посмотрел на разгневанного воина, и в его обычно добрых глазах вспыхнул холодный, стальной огонь.
— Новобранцы уже десять минут как строятся на утреннюю молитву, — прозвучало тихо и неумолимо, — а ты, паладин, всё ещё не встал с кровати? Позор. Весь день — на очистке отхожих ям. А теперь — стройся.
Выйдя в коридор, Грум, смущённо потупившись, пробормотал:
— Простите, брат Кадвал. Я, кажется, плохо справляюсь… не слушаются.
Кадвал остановился и рассмеялся — мягко, но искренне. Он положил руку на богатырское плечо юноши.
— Плохо? Да ты молодец, мальчик мой! Не каждый новобранец отважится вступить в конфликт с взрослым паладином, да ещё и перевернуть его вместе с койкой, отстаивая устав! Дух и принципы — вот что важно. Авторитет придет с опытом. А вот то, — его голос стал немного строже, — что ты вчера неправильно посчитал личный состав, подавая заявку на обед, и двум паладинам остались без порции… Вот это мы с тобой обязательно подтянем на занятиях…