Нозель кивнул, и в его жёлтых глазах вспыхнуло что-то, похожее на уважение.
— Скала, которую пытаются размыть с двух сторон, — сказал он. — Мы помним, Боуил. Этот совет — начало кладки новой стены. Общей.
Диалог перешёл к конкретике: числам, срокам, маршрутам поставок. Ориан слушал, затаив дыхание. Он слышал не просто обсуждение тактики. Он слышал голос мира: тяжёлый, непоколебимый, прямой голос гор, говорящий с лучистым голосом Света и холодным, точным голосом стратегов. Затем разговор, сменил русло. Роджер, сложив руки перед собой, произнёс следующее с особой значительностью:
— Через неделю к нам прибудет Талос. Он смог получить информацию где в этот раз откроются Врата Нежити. Нам нельзя ошибиться на йоту. Тень прошлого Открытия всё ещё тянется к нашим границам. Но в этот раз наша подготовка будет самой наполненной, и мы потеряем ни кусочка земли.
Боуил хмыкнул, и его каменный шар-спутник завибрировал, издавая тихое, похожее на гул камней жернова.
— Талос… Владыка тишины. Вот от кого точно не ожидаешь таких новостей, очень интересно каким способом он все это смог выяснить. Но если в его словах будет хоть крупица алмазной истины — её нельзя упустить.
— Эльфийские короли уже в пути, — ответил Нозель, его жёлтые глаза сузились. — Маги огня… будут представлены. Остальные королевства людей подтвердили участие.
Роджер мягко, но уверенно добавил:
— В свете этого, я прошу вас, король Боуил, остаться в нашем королевстве на неделю. До Совета. Нам нужно согласовать каждую деталь, каждую возможную трещину в будущих планах. Большинство лидеров сделают так же.
Боул кивнул, и по его лицу пробежала тень того, что у гномов сходило за улыбку.
— Ладно. Останусь. Но чтоб постель была твёрдой, а эль — крепким! Не люблю я ваши перины из пуха и ваши сладкие, как известняковая пыль, напитки.
— Благодарю вас, — Роджер слегка склонил голову. Затем он обратился к Нозелю: — Проводите, пожалуйста, короля в отведённые покои в Западном крыле. Всё подготовлено согласно… гномьим канонам прочности и умеренности.
Нозель встал, его тёмная фигура казалась ещё выше рядом с коренастым гномом.
— Пройдёмте, ваше величество. Дамбы покажу, что для вашей свиты возвели у горячих источников. Говорят, вода там тяжёлая, минералами богатая — для костей полезно.
— Вот это дело! — одобрительно буркнул Боуил, поднимаясь со скрипом доспехов. — А то сидеть с вами — всё равно что на забое без кирки: глазам больно, а толку — ноль. Давай, светлый, веди.
Когда дверь закрылась, атмосфера в пологе мгновенно сменилась. Исчезла энергия спора и переговоров, осталась лишь трезвая, неотложная решимость. Роджер повернулся к Каэлтану.
— Времени у нас нет, старый друг. Тебе нужно выдвигаться на юг. Сегодня же. К восходу луны быть уже в пути. Леопольд и его «просчёты» ждать не будут. А Годрик… — в голосе Роджера прозвучала твёрдая уверенность, — Годрик уже подъезжает к Серым Пустошам. Он возьмёт руководство в свои руки. Ваша встреча должна быть быстрой и чёткой.
Каэлтан медленно кивнул. Его бездонные глаза встретились с взглядом Роджера, и между ними прошёл целый немой диалог понимания и долгой совместной борьбы.
— К полуночи я буду в полпути к Югу, — произнёс он, и это было не обещание, а констатация факта. — Юг, затем Пустоши.
Больше слов не потребовалось. Каэлтан поднялся, его мантия скользнула по полу без звука. Он, Борвен и Роджер обменялись последними, краткими взглядами — стратеги, расходящиеся по своим фронтам в бесконечной войне. Затем они один за другим вышли из-под полога. Маг-псионик удержал заклинание ещё несколько секунд, а затем сфера дрогнула и растаяла, словно её и не было.
Глава 26
Тишина ночной вахты в главном замке была иной, чем днём. Днём она была напряжённой, возможным появлением важных персон. Ночью же она становилась глубокой, тягучей. Каменные стены, нагревшиеся за день, теперь медленно отдавали тепло, и в высоких, тёмных сводах коридора лишь изредка потрескивали факелы, отбрасывая на пол длинные, пляшущие тени. Торбен с Каином, ушли в караулку спать. Теперь Ориан и старший паладин, стояли вдвоём, разделённые парой шагов и этой всепоглощающей ночной тишиной. Он не был болтлив, но и не казался суровым — скорее, погружённым в свои мысли, которые в такую ночь неизбежно уходили в прошлое.