Ориан, чувствуя, как сон начинает подкрадываться, решил прогнать его разговором. Он осторожно, почти шёпотом, нарушил молчание.
— … можно вопрос? О экзамене. У вас… как это было? С Зовом Света?
Паладин не сразу ответил. Он медленно перевёл взгляд с тёмного пятна в конце коридора на юношу, изучающе посмотрел на него, а потом тихо вздохнул, и в этом вздохе было что-то устало-доброжелательное.
— Экзамен… Да. Было дело. И не скажу, что всё вышло гладко, как по маслу. У меня не получилось. С первого раза.
Ориан даже вздрогнул от неожиданности. Этот уверенный, спокойный воин, уже прошедший Путь, носивший на груди символ паладина… он тоже провалился?
— Не… не получилось? — переспросил Ориан, не веря своим ушам.
— Не получилось, — твёрдо подтвердил Гарт, и уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. — Стоял я там, в этой самой темноте, где вы сейчас мучаетесь. Дышал. Медитировал. Представлял всё, что говорил брат Севил, он был до Кадвала. И ничего. Пустота. Только сердце стучит, да отчаяние подкатывает, холодное и липкое. А вокруг — другие. У кого-то уже искорка мелькнула, у кого-то тепло в ладони. А у меня — ноль. Как будто я отстраненный к этому самому Свету.
Он помолчал, его взгляд снова ушёл в темноту, но теперь уже в тёмные глубины памяти.
— Отчислили меня тогда из основного потока. Перевели в «хозяйственный резерв». Думал, всё, конец. Буду дрова колоть да стойла чистить до конца службы. Месяц. Целый месяц я не подходил к Тёмной комнате. Но меня не выгнали. Дали шанс — пересдача через тридцать дней. И вот эти тридцать дней… они и были моим настоящим экзаменом.
— Что вы делали? — спросил Ориан, заинтригованный.
— Всё, что не связано с попытками выдавить из себя чудо, — ответил паладин. — Я нёс службу. Самую простую, самую чёрную. На кухне — чистил горы картошки. В конюшне — убирал навоз, пока спина не гнулась. В лазарете — помогал перевязывать раненых, слушал их стоны, видел боль в их глазах и тихую благодарность, когда боль отступала. Я ходил в городской патруль, видел, как живут обычные люди: торговцы, ремесленники, матери с детьми. Видел их страх перед вестями с границ и их упрямую, простую радость от солнца в воскресное утро.
Голос его стал тише, задумчивее.
— И я перестал «хотеть» Свет. Я начал… видеть, для чего он нужен. Не для того, чтобы я стал паладином. А для того, чтобы картошка на кухне была начищена для уставших ребят. Чтобы в конюшне было чисто и лошади, на которых наши скачут в бой, не хромали. Чтобы раненый в лазарете, глядя на мои неумелые, но старательные руки, хоть на секунду забыл о боли. Чтобы мать в городе могла спокойно спать, зная, что на стене — часовой. Я понял, что Свет — это не вспышка в ладони. Это — порядок. Порядок против хаоса. Забота — против равнодушия. Защита — против разрушения. Это тихая, повседневная работа, из которой и складывается эта самая «великая битва». А пламя в руке — лишь инструмент, самый яркий, но далеко не единственный.
Он повернулся к Ориану, и в тусклом свете факела его глаза казались очень серьёзными.
— И вот, в день пересдачи, я снова зашёл в ту комнату. Но я уже не молил Свет явиться. Я… вспомнил. Вспомнил лицо той самой матери. Вспомнил запах чистой соломы в конюшне. Вспомнил, как старенький лекарь в лазарете, дрожащими руками, но с такой точностью накладывал шов. И я подумал: «Мне нужен Свет не для себя. Мне нужен он, чтобы это сохранить. Чтобы таких моментов порядка и покоя в этом мире стало чуть больше». И тогда… оно пришло. Не сразу. Сначала — просто тепло, как от доброго слова. Потом — лёгкая тяжесть в ладони, будто ты держишь что-то хрупкое и очень важное. А потом… он просто был. Неяркий, крошечный шарик мягкого света, пульсирующий в такт моему сердцебиению. Не триумф. Не победа. Скорее… признание. Доверие.
Ориан слушал, затаив дыхание. История Гарта была не о подвиге, а о терпении. Не о силе воли, а о смирении и понимании.
— Так что мой совет, новобранец, — закончил паладин, и в его голосе снова зазвучала лёгкая усмешка, — перестань его хотеть. Начни видеть, для чего он нужен вокруг тебя. В самых простых вещах. И когда твоё желание перестанет быть про тебя самого… он ответит. Возможно, не на экзамене. Но он ответит.
Вскоре их сменили отдохнувшие Каин и Торбен.
Утром, позавтракав, уже в десять сменившись с вахты, они, вместо того чтобы валиться с ног от усталости, почувствовали странный прилив бодрости. Адреналин первой вахты сменился уверенностью второго опыта. Они уже знали порядок, чувствовали ритм, понимали ценность этих часов тишины и наблюдения. И вместо того чтобы идти спать, по молчаливому согласию все трое направились в класс брата Кадвала. Урок по Зову Света уже начался.