Снова погрузившись в благоговейную, гнетущую тьму комнаты, Ориан на этот раз не просто механически повторял мантры. Он думал о словах паладина и Грума. И о словах Каэлтана, которые он подслушал. «Каин пытается воззвать к огню…» А если… если и ему что-то мешает? Не огонь, конечно. Но ведь в его жилах, текла кровь мага льда. Таинственное наследие отца, о котором никто не знал. Может, эта скрытая, дремлющая магия, как тонкая ледяная плёнка, обволакивала его душу и блокировала призыв к внешнему, тёплому, живому Свету Триады? Мысль была тревожной и, увы, логичной. Как можно призвать свет, если внутри — вечная мерзлота? Но разве его отец был злым? Нет. Он был просто… другим. Ориан попытался представить не абстрактный Свет, а именно то тепло, о котором говорил Грум и паладин на вахте — тепло от хорошо сделанной работы, тепло благодарного взгляда, тепло дружеского плеча. Он пытался пробиться к этому чувству сквозь внутренний холод сомнений и страха перед своей же тайной.
И снова, как и в прошлый раз, его усилия не увенчались успехом. Ни искры, ни намёка.
Но кому-то удалось. За несколько минут до конца урока знакомое, едва уловимое сияние вновь озарило тьму. На этот раз оно было не крошечной точкой, а мягким, стабильным свечением размером с яблоко, которое Грум, сидя в своей неподвижной позе, держал перед собой на раскрытых ладонях. Свет пульсировал ровно, уверенно, и в его золотистом отблеске можно было разглядеть сосредоточенное, почти умиротворённое лицо великана.
Это зрелище, во второй раз исходящее от самого, казалось бы, простого из них, не вызвало зависти. Оно вызвало тихое, непоколебимое убеждение: путь есть. Дверь не заперта. Она просто ждёт, когда каждый найдёт свой, уникальный ключ.
Урок по Зову Света закончился на приподнятой ноте, заданной тихим триумфом Грума. Они вернулись в класс, где запах мела и старой бумаги сменил мистическую мглу. Ориан выводил буквы, стараясь, чтобы строки были ровными, оттачивали навыки арифметики и повторяли города и границы на картах.
После обеда вместо привычных занятий у Борвена, была команда построиться от однорукого ветерана, это он объявил с хитрой ухмылкой:
— Сегодня, малышня, будет экскурсия. Показать вам, откуда берутся ваши игрушки. Надевайте тёплые плащи — идём в город.
Снег уже добрался до Солнечного Шпиля. С неба, затянутого ровной свинцовой пеленой, лениво и обильно падали первые настоящие хлопья. Они ложились на булыжник мостовой, на плечи статуй, на островерхие крыши. Новобранцы шли колонной, и снег хрустел под десятками сапог. Ориан шёл рядом с Эльриком, подняв голову, ловя снежинки на ресницы. Одна, особенно крупная и ажурная, словно крошечная ледяная звезда, плавно спустилась и легла ему прямо в раскрытую ладонь на уровне груди. Он замер, заворожённый её совершенной, хрупкой красотой. «Как отец мог создать такое из ничего…» — мелькнула мысль.
И в этот миг, будто в ответ на воспоминание, снежинка дёрнулась. Не растаяла от тепла кожи, а оттолкнулась от ладони, зависла в воздухе в сантиметре от неё и начала медленно вращаться. Её лучики стали чуть чётче, а сам кристалл — чуть крупнее, будто подпитываясь невидимой силой. Паника, острая и холодная, кольнула Ориана в грудь. Он даже не думал о магии! Это было непроизвольно, инстинктивно, как дыхание.
Рука Эльрика, резкая и точная, метнулась сбоку. Он не стал хлопать, привлекая внимание. Он просто резко сжал кулак вокруг парящей снежинки, раздавив её в ледяную пыль, и тут же сунул руку в карман плаща. Всё заняло меньше двух секунд.
— Ты одурел? — прошипел Эльрик, не глядя на него, глядя прямо перед собой на спину Торбена. — На людях!
Ориан, придя в себя, сглотнул ком в горле и едва слышно прошептал:
— Спасибо… Я… не контролировал. Раньше так не было. Она сама…
— «Сама» не бывает, — отрезал Эльрик, но в его голосе слышалось больше тревоги, чем упрёка. — Значит, что-то в тебе пробудилось. Или… спровоцировало. Будь осторожен.
Ориан кивнул, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Он ведь давно мысленно отказался от магии и направил свое сердце к свету…
Столичная Кузница «Громовая Наковальня» была не просто мастерской. Это был храм огня и металла, цитадель ремесла, сравнимая по масштабам с малым замком. Даже снаружи, под снегом, здание дышало жаром: снег таял, не долетая до черепичной крыши, а из высоких, узких труб-дымоходов били в небо сухие, раскалённые клубы пара и лёгкого дыма, окрашивая падающий снег в рыжие тона.