Войдя внутрь, их охватила стена звуков и ощущений. Грохот — не хаотичный, а ритмичный: тяжёлые механические молоты, приводимые в движение водяными колёсами от созданной магами подземной реки, опускались на заготовки с точностью часового механизма. Шипение — когда раскалённый докрасна металл погружали в масляные ванны для закалки. Звон — десятки молотков меньшего калибра в руках подмастерьев, обтачивающих клинки. И над всем этим — жар. Сухой, сдавливающий грудь жар множества горнов, пылавших в разных концах огромного зала. Воздух дрожал от температуры и был наполнен запахами: раскалённого железа, угля, масел, пота и… чего-то ещё, едкого и острого, что щекотало ноздри.
Оружие и доспехи здесь рождались на конвейере, но конвейере ручном, где каждый этап был таинством. В одном углу гигантские мехи, размером с лошадь, нагнетали воздух в горны, где плавились необычные слитки — они отливали не просто стальным, а каким-то внутренним, тусклым светом. «Мифрил с примесью лунной пыли для лёгкости», — пояснил проходящий мимо закопчённый мастер. В другом — старый гном с увесистой лупой в глазу гравировал на почти готовом клинке тончайшие, с волосок, линии. Рунная насечка. Без неё серебро не примет чары», — бросил он, не отрываясь от работы.
Именно к такому «писарскому» уголку Борвен и подвёл их. Это была не кузня, а нечто среднее между кельей и лабораторией, отгороженное от общего хаоса толстой каменной аркой. Здесь тоже было жарко, но жар был иной — не печным, а сконцентрированным, будто исходящим от самого воздуха. За простым, но массивным каменным столом сидел худощавый мужчина в простой кожаной одежде, без признаков копоти. Его руки — тонкие, с длинными пальцами — были чистыми. Перед ним лежал почти готовый длинный меч, а его пальцы, двигаясь в воздухе над клинком, оставляли за собой слабые, мерцающие золотом следы. Это был маг-зачарователь.
— Замри и смотри! — рявкнул Борвен, и все замерли, наблюдая за таинством. Маг, не обращая на них внимания, закончил сложный жест, и золотые следы вжались в металл, вспыхнули на секунду и погасли, оставив на стали едва заметный, словно врождённый, узор.
— Ну что, — обернулся Борвен к новобранцам, — видите? Оружие бывает четырёх видов.
Он начал свой рассказ:
— Обычное. Железо, сталь. Рубит, колет, тупится, ломается. Против человека с щитом — годится. Против гоблина с толстой шкурой — тоже хорошо. Против призрака или теневого демона? — Борвен фыркнул. — Можно хоть до посинения махать — не повредишь. Они нематериальны для простой стали.
— Первый уровень зачарования. Здесь уже в дело вступает серебро и воля мага. Клинок становится прочнее, острее, почти не тупится. Но главное — он поражает сущность. Таким мечом можно задеть призрака, обжечь молодого демона, отсечь щупальце теневика. Это стандарт паладина. Базовый, но надёжный щит против тьмы.
— Второй уровень. Тут уже высшая математика. Металл чище, серебра больше, руны сложнее. Такое оружие не просто режет — оно разрушает магическую защиту. Им можно пробить боевую ауру сильного некроманта, отсечь заклинание, летящее в тебя, или нанести рану эфирному существу, которая не затянется. Один удар таким клинком может стоить демону или личу больше, чем сотня ударов обычным. Но и сделать его куда сложнее.
— Третий уровень. Легенды. На весь ордена таких клинков — раз-два и обчёлся. Их ковка — дело недель, а то и месяцев. Зачарование требует немыслимой концентрации и сил. Но такое оружие… — Борвен сделал паузу, и в его глазах вспыхнуло нечто, похожее на благоговение, — …оно не просто инструмент. Оно — воплощение воли. Оно может разрывать реальность вокруг лезвия, гасить чужую магию на подлёте, наносить раны, которые не залечить простыми заклинаниями или светом молитв. Но помните, сопляки, — его голос снова стал грубым, — умение пользоваться кулаком важнее, чем перчатка на нём. Дайте меч дураку — он себе же ногу отрубит. А мастер с обычным мечом загнёт зачарованного балбеса в бараний рог.
В этот момент к ним, переваливаясь с ноги на ногу, подошёл сам хозяин кузни. Это был старик, он был широк в кости и в теле, как медведь, одетый в выгоревший от жара фартук из цельной шкуры тролля. Один его глаз был прикрыт чёрной повязкой, а второй — маленький, пронзительный, цвета воронёной стали — смотрел на них с немым оценивающим любопытством. От него исходила такая же уверенная мощь, как от горна.
— Ну что, Борвен, привёл глину обжечь? — пробасил он, и голос его был похож на скрежет камня по металлу.
— Показать, Фаррик, из чего лепят глину, — парировал Борвен.