Ориан ничего не замечал. Он был погружён внутрь, в то самое «чистое место», которое наконец-то нашёл. Он чувствовал странное, чуждое, но безмерно доброе тепло где-то в центре груди. Не жар огня и не холод льда. Просто… тепло. Как от далёкого, но верного друга. Он не пытался его направлять или усиливать. Он просто осознавал его присутствие и был безмерно благодарен.
И лишь когда ощущение стало особенно ясным и устойчивым, он медленно, как будто боясь спугнуть, открыл глаза.
Первое, что он увидел, были не свои ладони. Он увидел лица своих друзей, смотрящих на него. На их лицах не было зависти. Было изумление, радость, облегчение и тихое, почти благоговейное одобрение. И только потом он опустил взгляд.
И увидел его. Ту самую, крошечную, дрожащую каплю Света. Его Света.
Ощущение, хлынувшее в него, было таким всепоглощающим, что на мгновение перехватило дыхание. Это был не триумф. Это была… милость. Глубокое, смиряющее чувство, что тебя услышали. Что ты не один. Что долгий, трудный, полный сомнений путь — не зря. Горло сжалось. Он поднял голову, встретился взглядом с Эльриком, потом с Грумом, с Торбеном, с Лином, и наконец — с Каином. Он снова посмотрел на крошечный огонёк в своих ладонях, боясь, что он вот-вот погаснет. Но тот, казалось, набрался сил от его радости и замерцал чуть увереннее. Это было мало. Бесконечно мало по сравнению с тем, что делали настоящие паладины. Но для Ориана в этот миг это было целой вселенной. Первым шагом из тьмы. Первым ответом на его тихий, упрямый зов.
Южное королевство Валторис встречало утро не робкими лучами, а полновластным, щедрым солнцем. Оно не просто освещало — оно заливало белым, почти слепящим светом терракотовые черепичные крыши, отполированные мраморные площади и алебастровые стены дворца Короля Огня. Воздух, ещё прохладный за ночь, начинал дрожать от предстоящей жары, но сейчас был свеж и прозрачен. Именно в этот золотистый, ясный час по широкому, выложенному светлым песчаником коридору восточного крыла дворца бежал, сбивая дыхание, стражник. Его лицо, смуглое от постоянного солнца, было бледно под слоем дорожной пыли, а глаза расширены не от усталости, а от чистого, животного страха.
Его путь преградили двое у главных покоев. Это были не просто стражи. Это были Пламенные Клинки, элита личной гвардии Леопольда. Их доспехи разительно отличались от тяжёлых, закрытых лат севера. Это была скорее бронированная одежда: стёганые, пропитанные огнеупорными составами камзолы из толстой кожи саламандры, поверх которых крепились латунные и стальные пластины, отполированные до зеркального блеска, чтобы отражать и солнечный жар, и вспышки огня. На плечах — короткие плащи из плотной ткани цвета кровавого заката, закреплённые застёжками в виде языков пламени. Шлемов не было — вместо них на головах красовались стилизованные огненные диадемы, оставляющие лицо открытым, но защищающие лоб и виски. Лица у них были жёсткие, обветренные пустынными ветрами, глаза их пылали огнем, яркие красные роговицы переливались светом.
— Ты куда летишь, Куп? — голос первого стража, низкий и спокойный, прозвучал как предупреждение. — Его величество ещё почивает. Сбивать сон повелителя — плохая затея.
Стражник, Куп, задохнувшись, выпалил:
— У… у ворот! Прибыл… мальчишка! Лет десяти, не больше! Светлые, длинные волосы… Глаза… — он сглотнул, — глаза без зрачков, они переливаются! Радугой! Маг, ясное дело, невероятной силы! Его не пустили, вначале не разглядели его тем более глаза, подумали — шалопай, хоть и одет прилично… А он… — голос Купа сорвался на визгливую ноту, — он просто махнул рукой, и всех у ворот, как пустые мешки, разбросало по сторонам! Лучников с зубцов стен сдуло! А наш маг на вратах… Мервин… он просто сложился, как тряпка, глаза закатились, сознание потерял! Или мальчишка что с ним сделал… А после… после он так громко сказал, что голос по всей стене раздался: «Желаю говорить с его величеством».
Двое Пламенных Клинков переглянулись. В их взглядах не было страха — только мгновенная, холодная переоценка обстановки и глубокая, застарелая неприязнь.
— Иди, послание будет доложено королю — коротко кивнул один из них, не меняя выражения лица.