Один из стражей у покоев, тот что был повыше и с шрамом через губу, медленно пошёл вдоль колоннады к резным дубовым дверям, ведущим в личные покои короля. Там стояли уже двое других гигантов, ещё более внушительных, в доспехах, инкрустированных красной эмалью и золотом. Они молча пропустили товарища.
Страж с шрамом подошёл к дверям, украшенным барельефами вздымающихся огненных вихрей. Он замер, прислушиваясь. Ни звука. Аккуратно, почти благоговейно, он постучал костяшками пальцев. Тишина. Ещё раз, чуть громче. Ответа не последовало. Пришлось действовать. Он надавил на массивную ручку, и дверь бесшумно подалась внутрь.
Покои, в который он вошёл, был не комнатой, а залом. Высокие потолки, расписанные фресками с изображением триумфов стихии огня над тьмой. Пол — из тёмного, отполированного мрамора, в котором отражались чаши на высоких треножниках — в них не горели свечи, а жили постоянные, магические языки пламени, освещающие зал мягким, тёплым светом. Воздух был тяжёлым от ароматов дорогих благовоний. По стенам были растянуты тяжёлые, пурпурные шторы, приглушающие любой звук снаружи. В центре этого великолепия стояла кровать — не ложе, а скорее небольшой укреплённый район, с колоннами, балдахином из алого шёлка и шкурами экзотических зверей на полу вокруг. Страж, не поднимая глаз выше уровня роскошного ковра, согнулся в глубоком, поклоне.
— Повелитель пламени, вашему величеству срочные новости, — начал он, голос его звучал приглушённо и почтительно в густой тишине покоев.
Произошло движение. На огромном ложе зашевелились фигуры. Леопольд, Король Огня, лежал посередине. По обе стороны от него прильнули две девушки: одна — светловолосая эльфийка с кожей цвета слоновой кости и невероятно пышными, изгибающимися, как дюны, формами. Вторая — смуглая, черноволосая девушка-человек, чьи соблазнительные округлости ничуть не уступали эльфийским. Обе были обнажены, их тела, совершенные и расслабленные, казались высеченными из мрамора и тёплого янтаря в лучах магического пламени. Леопольд был лишь в просторных шёлковых штанах, его торс, мощный и покрытый рыжей, как медная проволока, курчавой грудью, говорил о силе, не знающей изнеженности. Его лицо с острыми, хищными скулами и высоким лбом было обрамлено густой гривой волос цвета расплавленной меди, спадающих ниже пояса. Даже во сне в его чертах читалась воля и неукротимость.
Девушки, услышав голос стража, приподнялись, их длинные волосы скользнули по плечам короля. Они не выказывали ни стыда, ни испуга — лишь ленивую досаду от прерванного покоя. Леопольд приоткрыл один глаз, цвет которого был столь же ярок, как пламя в чашах, — пронзительно-янтарный. Он что-то неразборчиво буркнул и жестом, полным собственнического спокойствия, велел женщинам удалиться. Те безмолвно скользнули с ложа, демонстрируя во всей полноте свою ослепительную, беззастенчивую красоту, и исчезли за дверью в соседние покои. Все этот время страж стоял, уткнувшись взглядом в сложный персидский узор ковра, чувствуя, как пот стекает у него по спине не от жары, а от леденящего страха. Он помнил, чем закончился последний доклад о неприятностях на границе — предыдущего гонца повелитель испепелил, прежде чем тот успел договорить.
Леопольд сел на край кровати, его мускулы играли под кожей, как у большого хищника. Он провёл рукой по лицу, сгоняя остатки сна.
— Выпрямись и говори. Что там за суета?
Голос его был низким, бархатным, но в нём вибрировала сталь, готовая в любую секунду раскалиться докрасна. Страж выпрямился, но глаза опустил.
— Повелитель, у главных ворот явился незваный гость. В образе ребенка лет десяти. Длинные светлые волосы, глаза без зрачков, сияющие всеми цветами радуги. Сила… невероятная. Стражу у ворот он… нейтрализовал без усилия. Маг на вратах, Мервин, выведен из строя. Гость требует аудиенции с вашим величеством. — Он сделал паузу, глотая воздух. — Прошу прощения за дерзость вторжения, но был ваш указ: о любом сильном маге на землях Валториса — немедленный доклад.
Он замер, ожидая взрыва. Ожидая, что его швырнут к стене, опалят дыханием или просто сожгут дотла одним взглядом. Но взрыва не последовало.
Леопольд засмеялся. Это был невесёлый, скорее циничный и усталый звук.
— Каэлтан… — произнёс он, и в его голосе сквозила смесь раздражения, уважения и горькой усмешки. — Вечно он любит эти дешёвые театральные выходки. Являться в разных образах то стариков то детей, чтобы подчеркнуть, что все мы перед ним — неразумные младенцы. Как обычно.