Он встал во весь свой внушительный рост, и страж невольно отступил на шаг.
— Что стоишь? — Леопольд взглянул на него, и в его янтарных глазах вспыхнула искра чего-то похожего на азарт. — Впустите его. Не заставляйте ждать. Проведите в Мраморную переговорную. И накормите. Сочными фруктами, прохладной водой, лучшими сладостями из моих кладовых. Он приехал ругать и читать нотации… — король огня усмехнулся уже откровеннее, — … Выполняй. Я скоро приду.
Страж, оглушённый такой реакцией, лишь кивнул, снова склонился в поклоне и буквально выпорхнул из покоев, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется недоумением. Угрозы не последовало. Было лишь, расчётливое признание неизбежного и приготовление к сложной игре. А на пороге дворца, под палящим уже солнцем, ждал десятилетний мальчик с радужными глазами, в которых отражались целые вселенные — и, возможно, суд над самим Королём Огня.
Глава 28
Мраморная переговорная в Валторисе была воплощением иного величия, чем залы Солнечного Шпиля. Здесь не было древних фресок и символов Триады. Стены были отделаны гладким, тёмно-зелёным мрамором, в котором, как в глубине океана, мерцали прожилки золота и меди. Вдоль стен, вместо факелов, в высоких золотых настенных светильников горели вечные, бездымные огненные сферы, наполнявшие зал сухим, ровным светом. Огромный стол был вырезан из цельного куба чёрного обсидиана, отполированного до зеркального блеска. Сидеть за ним должны были властители.
На одном из гостевых кресел, ноги даже не касаясь пола, сидел Каэлтан в облике мальчика. Он выглядел непринуждённо в фиолетовых богатых одеяниях, разглядывая роспись на потолке, где огненные саламандры преследовали хрустальных драконов. Слуги в белых одеждах, избегая смотреть ему в лицо, бесшумно ставили перед ним блюда: сочные дольки арбуза и дыни, прохладный щербет в серебряных чашах, пахлаву, кувшины с водой, в которой плавали ломтики лайма. Каэлтан взял кусочек пахлавы и с аппетитом откусил, не обращая внимания на четверых Пламенных Клинков, стоявших у стен подобно статуям в своих огненных доспехах. Их лица были непроницаемы, но напряжение зависло в воздухе.
Дверь открылась без стука. В зал вошёл Леопольд. Он был одет не в парадные одежды, а в простой, но безупречно сшитый камзол из тёмно-красной кожи, подчёркивавший ширину его плеч. Его медные волосы были заплетены в тяжёлую, сложную косу, лежавшую на спине, как канат. Рядом с ним шагал мужчина лет тридцати — чуть менее массивный, но столь же рыжий, с теми же хищными янтарными глазами и острыми чертами лица. Это был Силар, первый сын и наследник.
Силар, войдя, бросил быстрый, оценивающий взгляд на сидящего за столом ребёнка, и его губы искривились в лёгкой, презрительной усмешке. Он наклонился к отцу и прошептал:
— Отец, вы уверены, что эта… мелюзга… и есть великий маг? Он похож на актёра из уличного театра.
Он не ожидал ответа. Но ответ пришёл — не от Леопольда. Чёткий, холодный детский голос, слегка приглушённый сладостью во рту, раздался через весь стол:
— И я рад вас приветствовать, Силар, первый сын Короля Огня. Я действительно тот великий маг, что наводит ужас на всех, кто считает закон и договорённости пустым звуком.
Каэлтан говорил это с ледяной грозностью, но картина была комичной: мальчик лет десяти, болтающий ногами, не достающими до пола, с лицом, измазанным фисташковой крошкой, вещал о вселенском ужасе. Леопольд лишь коротко, беззвучно усмехнулся в усы и с сыном занял места на противоположной стороне стола.
— С чем пожаловал, владыка стихий? — начал Леопольд, его бархатный голос был полон почтительной игривости, которая была хуже открытой насмешки. — Мои маги докладывают, ты объезжаешь земли, опрашивая заклинателей всех стихий об их… предчувствиях к магии. Ищешь источник некоего дисбаланса? Любопытно…
Он не успел договорить.
Маленькая, липкая от сиропа ручка Каэлтана опустилась на зеркальную поверхность обсидианового стола. Раздался не грохот, а гул — низкочастотный, сокрушительный удар, от которого задрожали светильники на стенах, а пламя в них на миг погасло, чтобы вспыхнуть с удвоенной силой. Четверых стражей у стен отбросило назад, они вжались в мрамор, едва удержавшись на ногах, будто попав в эпицентр тихого взрыва. Воздух в зале сгустился, став вязким и тяжёлым.
А глаза мальчика… Вспыхнули. Радужное сияние в них перестало быть просто странным свечением. Оно забурлило, закрутилось вихрем всех цветов спектра, став зловещим, невыносимо ярким. Комичный образ испарился. Теперь в кресле сидела сконцентрированная, абсолютная угроза.