Каэлтан смотрел на него несколько секунд, его радужные глаза мерцали, словно просчитывая бесчисленные ветви вероятностей. Наконец он коротко кивнул.
— Договорились. Четыреста лет мира. После — право на пересмотр.
Он соскользнул со стула. — Теперь — к делу. Где у вас здесь можно обратиться к Триаде? Пусть даже скромно.
Леопольд провёл его по лабиринту коридоров в небольшую, почти аскетичную комнату в западном крыле дворца. Молельня Триады в Валторисе была жалкой пародией на величественные храмы Севера. Небольшое помещение, стены без росписей. Здесь не чувствовалось того благоговейного покоя, что царил в цитадели паладинов. Здесь Триаду уважали как одну из сил мироздания, но не любили и не поклонялись ей всем сердцем. Пара старых, полузабытых паладинов, присланных когда-то в качестве дипломатического жеста, изредка наводили здесь порядок.
Войдя внутрь, Каэлтан остановился в центре комнаты. Он закрыл глаза, и его детское тело вдруг выпрямилось, словно из него ушла вся игра, осталась лишь сосредоточенная мощь. Он начал тихо говорить, слова были на древнем языке, непривычном для слуха. А затем…
Он воззвал к Свету.
Но это был не тот мягкий, теплый свет, который искали новобранцы. Из его маленькой, поднятой ладони хлынул ослепительный, бело-золотой луч, ударивший в потолок и рассыпавшийся на тысячи искр, заполнивших комнату. Свет был настолько ярок и плотен, что становился почти осязаемым. Он не горел, а вибрировал, наполняя каменные стены мелодичным, едва слышным гудением. В этом свете пыль в воздухе сверкала, как алмазная крошка, а тени бежали и прятались в углах. Это была демонстрация чистой, невероятной мощи, без намёка на ту нежную «искру», которую так отчаянно искали ученики Кадвала.
В лучах этого сияния Каэлтан быстрыми, точными движениями материализовал из воздуха лист плотного, пергаментного цвета вещества, которое не было ни бумагой, ни кожей. На нём проступали строки текста, составленного по всем законам магической и дипломатической казуистики, — договор, учитывающий каждое оговоренное условие.
Не дожидаясь, пока свет угаснет, Леопольд шагнул вперёд. С выражением человека, выполняющего неприятную, но необходимую процедуру, он достал из ножен у пояса короткий, изогнутый кинжал с рукоятью из чёрного обсидиана. Без колебаний он провёл лезвием по внутренней стороне своего мускулистого предплечья. Тонкая красная линия тут же наполнилась тёмной, почти чёрной в этом свете кровью. Он взял серебряное перо, лежавшее на одном из алтарей (видимо, подготовленное заранее), окунул его в собственную кровь и твёрдой, размашистой рукой начертал внизу документа свою подпись — сложный вензель, похожий на пылающую корону.
Каэлтан повторил ритуал. Его детская рука с той же безжалостной точностью нанесла порез, но кровь, выступившая на его коже, была… странной. Она казалась не просто красной, а переливалась всеми цветами радуги, словно капля нефти в солнечном свете. Он также подписался, и в момент, когда его кровавый вензель коснулся пергамента, произошло чудо.
Оба автографа — рыжий, земной знак Леопольда и сияющая, многоцветная подпись Каэлтана — не просто высохли. Они впитались в саму ткань договора, став её частью, будто прожилками в мраморе. В тот же миг ослепительный свет в комнате погас, будто его втянуло внутрь пергамента. В тишине и внезапной темноте (лишь слабо мерцали угли в жаровнях алтарей) договор лежал на камне, испуская едва заметное, тёплое свечение. Он был скреплён. Силами Триады и печатью Тирана. Нарушителя ждала не просто война. Его ждала божественная кара.
Они вышли в коридор. Воздух снаружи, тёплый и пропахший специями, казался невероятно обыденным после только что свершившегося таинства.
— Сегодня же, с заходом солнца, передовые отряды выдвинутся к границе Серых Пустошей, — сказал Леопольд деловым тоном, завязывая вокруг предплечья кусок шёлка. — Силар поведёт их.
Каэлтан, уже снова выглядевший как уставший после уроков мальчик, лишь кивнул.
— Я отправляюсь туда сейчас. Мне нужно лично оценить ситуацию и встретиться с Годриком. И, кстати… — он посмотрел на Леопольда, — через пять дней в Солнечном Шпиле собирается Великий Совет. Талос будет там. Ты должен присутствовать.
Леопольд усмехнулся, и в его улыбке было что-то хищное и довольное.
— На Совет я не приду. Но обещаю — отправлю туда самое ценное, что у меня есть.
Что он подразумевал под этими словами — сына? артефакт? или какую-то интригу, — Каэлтан не стал спрашивать. Он лишь ещё раз кивнул, коротко и без эмоций. Его миссия здесь была выполнена. Договор, хоть и на тяжёлых условиях, был заключён. Помощь будет оказана.