Годрик, не задумываясь, выдал цифры, словно они были выгравированы у него в памяти:
— На данный момент под моим прямым командованием: пять сотен паладинов различного круга и специализации («Когти», «Защитники», несколько «Сердец Лиры» для поддержки). Три сотни регулярной пехоты из гарнизонов южных крепостей. Эльфийские следопыты и лучники — пятьдесят человек. Из особых сил: четверо великих паладинов (включая меня), два друида-хранителя от эльфов Иллириана — они отвечают за связь с местной природой и могут ускорить передвижение или создать укрытия. Четыре грифона с всадниками. И… — он слегка усмехнулся, — …один слепой эльф-зверовод с вороной-ясновидцем. Ожидаем в течение суток присоединения полутора тысяч воинов и сотни магов огня от Леопольда под командованием принца Силара. Итого: около двух с половиной тысяч штыков, серьёзная магическая поддержка и контроль с воздуха. Для глубокого рейда — достаточно. Для карательного удара и демонстрации силы — в самый раз.
Каэлтан остался доволен. Годрик мыслил масштабно, но без потери конкретики.
— Хорошо, — сказал маг, отходя от карты. — Завтра детальная проработка с командирами. А сегодня…
Годрик долил ему в кубок ароматного, согревающего отвара из местных трав.
— А сегодня — отдых. Телепортация на такие расстояния, да ещё вслед за серьёзным разговором с Королём Огня, выматывает даже вас, великий маг. Ваши силы скоро понадобятся в полной мере. Кстати, — он добавил с лёгкой улыбкой, — у нас сегодня баня. Настоящая, по-походному, но с каменной печью и паром от трав, которые собрали друиды. Снимает усталость лучше любого зелья. Рекомендую.
Каэлтан, к собственному удивлению, обнаружил, что мысль о простой, земной бане после долгого дня пути, политических интриг и военного планирования звучит невероятно заманчиво. Он кивнул.
— Принимаю рекомендацию. До вечера, Годрик.
Выйдя из палатки, он вдохнул прохладный, напоённый странными запахами воздух Серых Пустошей. Впереди был совет, баня, а завтра — начало подготовки к бою. И это было хорошим началом.
Глава 30
Дни в цитадели после прорыва Грума, а затем и Ориана, наполнились новым, взволнованным ожиданием. Это уже была не безнадёжная борьба с тьмой, а гонка. Гонка к экзамену, до которого оставались считанные дни. И первый, самый трудный барьер — устойчиво проявить Свет перед братом Кадвалом в стенах класса, а не в тайном кругу друзей.
Тёмная комната уже не казалась такой враждебной. Теперь в ней висело общее напряжение, похожее на то, что бывает перед стартом на соревнованиях. Шестнадцать парней сидели в знакомой тишине, но их дыхание было не просто ровным — оно было сосредоточенным, как у лучника, целящегося в яблочко за сто шагов.
Брат Кадвал ходил между ними, и его шёпот в темноте звучал ободряюще:
— Помните. Не сила. Не желание обладать. Чистота намерения и ясность цели. Для чего вам этот свет?
Ориан сидел, скрестив ноги, и ладони его были раскрыты на коленях. Внутри него шла своя, тихая битва. После той ночи, когда в его руках дрогнула первая искра, его охватила странная тревога. Он боялся, что это был случайность. Что лёд в его крови, о котором никто не знал, снова заморозит этот хрупкий росток.
И он почувствовал знакомое тепло. Не жаркое, а ровное, как свет масляной лампы в зимний вечер. Он не стал его «тянуть» или «выталкивать». Он просто… позволил ему быть. И медленно, невероятно медленно, в чаше его левой ладони начало копиться мягкое, золотистое сияние. Оно было чуть больше, чем в первый раз, и гораздо устойчивее. Оно пульсировало в такт его сердцу, освещая его собственные пальцы и часть каменного пола перед ним.
Рядом сидел Эльрик. Его путь был иным. Для него, человека логики и книг, прорыв Грума и Ориана стал не просто примером, а задачей. Он анализировал их слова: «нужда», «чистое место», «для других». Он подошёл к этому как к сложному уравнению. Он представил не эмоции, а систему. Систему знаний, которая защищает невежественного крестьянина от тьмы. Библиотеку, которую нужно охранять от варваров. Чёткий, ясный порядок, который Свет привносит в хаос. Его разум, обычно его враг в этих практиках, на этот раз стал инструментом. Он построил в воображении идеальную, прозрачную конструкцию — кристалл знания, и поместил в его центр тех, о ком заботился: родителей, одержимых своими исследованиями, друзей-новобранцев. И когда конструкция стала совершенной и цельной, он мысленно «отдал» её. Не себе — миру.