Эльрик и Торбен получили классические наборы меч и щит. Но и здесь было отличие: щиты были немного легче и манёвреннее, с усиленной серебром центральной эмблемой, а мечи — идеально сбалансированы. Эльрик тут же начал изучать руны на клинке, бормоча что-то про «усиление режущей кромки и подавление низкоуровневой магической защиты».
Оружия не хватало только для Грума. Великан растерянно смотрел на пустое место на столе, потом на Борвена. Тот громко расхохотался.
— Что, здоровяк, думал, твою дубину тут положили? Поберегли стол, а то ещё сломаешь! Твоё — за дверью!
За дверью арсенала, прислонённый к стене, стоял молот. Не булава, а именно молот — массивная стальная головка кубической формы на рукояти толщиной в запястье взрослого мужчины и длиной почти в рост самого Грума. Он был целиком из тёмной стали, без лишних украшений, лишь на боковинах бойка были вырезаны руны прочности и тяжести. Даже Грум, взяв его в руки, напряг мускулы. Оружие было чудовищно тяжёлым, рассчитанным на сокрушительный, неотразимый удар. Грум осторожно повертел его, и на его лице появилось выражение почти религиозного благоговения.
— Оружие — ваше, — объявил Борвен, когда восторг немного улёгся. — Пользоваться им будете на заданиях и на боевых вахтах. В остальное время — в оружейной, под замком. Ценность таких вещей понимаете. И кстати о вахтах… Завтра у вас внеплановая.
Ориан, Каин и Торбен — как обычно, зал переговоров, охрана полога тишины. Остальные — уличный караул, перекрытие главной улицы. Завтра — Великий Совет. Комендантский час. Будем встречать важного гостя. Так что форму готовьте, плащи чистите. Завтра — серьёзный день.
Они разошлись, уже не мальчишками, а воинами с боевым оружием в руках. Возвращаясь в свои новые покои, Ориан шёл задумчивее всех. Он единственный знал (или догадывался), что ждёт их завтра. Не просто «важный гость». Талос. Информация о Вратах Нежити. Совет королей. Возвращение Каэлтана с новостями с фронта. Завтра решалась судьба не только их королевства, а, возможно, всего континента. И им, шестерым вчерашним новобранцам, предстояло стоять на страже в этот исторический миг.
Вечер в их новой комнате прошёл в приподнятой, но сосредоточенной атмосфере. Чтобы сбросить напряжение, Торбен предложил сыграть в «Камни и призраки» — простую солдатскую игру на внимание и реакцию с тремя камешками и набором условных жестов. Сначала игра шла вяло, но после того как Лин обыграл всех три раза подряд, не проронив ни звука, а Каин с холодной точностью начал предугадывать ходы, азарт разгорелся. Даже Грум, обычно неповоротливый в таких делах, поймал обманный бросок Эльрика и радостно заулыбался.
За игрой полились разговоры.
— Ты видел, как у Каина в конце вспыхнуло? — не удержался Эльрик, начищая уже в сотый раз свой новый меч тряпицей. — Это был не свет. Это был… выброс. Напрямую из воли.
— Он и есть вся воля, — философски заметил Лин, аккуратно укладывая свой шест у изголовья койки.
Каин, сидевший в углу и проверявший заточку клинков, лишь молча усмехнулся, но в усмешке не было прежней надменности — было усталое удовлетворение победителя в долгой войне с самим собой.
— А мой молот… — задумчиво проговорил Грум, гладя рукоять, прислонённую к стене. — Он… честный. Ничего лишнего. Как брат Кадвал говорит: делай дело просто и хорошо.
— Мне нравятся руны на топоре, — сказал Ориан, ощущая на ладони шероховатость кожи на древке. — Они… тихие. Но чувствуется, что работают.
— Это элементарное усиление структуры металла и слабое зачарование на рассеивание магической энергии удара, — тут же просветил Эльрик. — На щите, кстати, интереснее — там руна частичного отражения…
— Эль, выдохни, — засмеялся Торбен, набрасывая свой белый плащ на плечи и принимая гордую позу. — Главное — как это всё выглядит вместе! Мы теперь… мы как те самые паладины со старых фресок!
Они смеялись, хвастались, делились впечатлениями от экзамена, щупали новую броню, надевали плащи. В этом простом, почти детском восторге было что-то очищающее. Они прошли через огонь, холод и тьму. Они нашли в себе свет. И теперь, накануне большой бури, они сидели в своей крепости — шестеро против всего мира, но шестеро — вместе.
Уснули они быстро и беспробудно, как падают после долгого, честного дня работы. Усталость была приятной, измотанность — благородной. На тумбочках лежали их новые эмблемы, у стены стояло оружие, на спинках стульев висели белые плащи. Они были больше не новобранцами. Они были паладинами. А завтра их ждал не урок, а исторический момент, о котором они пока не догадывались.