Один Ориан не мог сомкнуть глаз. Он лежал, глядя в темноту над своей новой койкой, и в душе его бушевал не праздничный восторг, а тихий, холодный вихрь тревог.
Письмо. Его мысли снова и снова возвращались к этому. Второй гонец прибыл на днях, и снова — ничего. Пустая ладонь, в то время как другие получали заветные листки.
Завтра. Великий Совет. Ориан мысленно прокручивал всё, что подслушал из-под полога тишины.
Он перевернулся на бок, уткнувшись лицом в прохладную подушку. Из открытой бойницы окна лился лунный свет, серебрящей полосой падая на каменный пол. Где-то там, за стенами цитадели, в своих покоях, уже спали или совещались короли эльфов. Гном Боуил, наверное, требовал своего «крепкого эля» и твёрдой кровати.
«Я должен быть просто щитом, — сурово напоминал он себе. — Просто стеной. Видеть всё. Слышать всё. И не выдать себя. Ни единым движением. Ни единой дрожью».
Он мысленно проходил свой завтрашний маршрут: построение, проверка оружия, марш в главный замок, смена караула, пост у дверей… А потом — тишина. И, возможно, снова тот полупрозрачный полог, сквозь который доносились голоса, решающие судьбы мира. И на этот раз он не позволит себе поддаться панике. Он будет слушать. Он должен понять, что происходит. Ради себя. Ради отца. Ради друзей, которые сейчас мирно спят рядом, доверяя ему, как и он — им.
Постепенно, под мерный гул храпа Грума и ровное дыхание остальных, тревожные мысли начали терять свою остроту, расплываться. Усталость взяла своё. Образы — отца, снежинки, сияющего Нозеля, сурового лица Борвена — смешались в калейдоскоп.
Ориан не заметил, как провалился в сон. Но и во сне он не был беззащитным. Ему снилась высокая стена. Он стоял на ней один. С одной стороны — тёплый, золотистый свет цитадели и силуэты друзей. С другой — наступающая, беззвучная метель и одинокая фигура вдалеке. Аккуратно передвигаясь ему на встречу шел снежный барс, они были очень далеки но эта картина ему запомнилась.
Утро, на которое они ждали всю свою короткую, но насыщенную паладинскую жизнь, наступило. Оно не пришло робкими лучами, а ворвалось вместе с резким звоном подъёмного колокола, от которого дрогнули каменные стены. Но сегодня никто не ворчал и не зарывался с головой в подушки. Шестеро вскочили с коек одновременно, будто по незримой команде.
Молча, почти ритуально, они провели короткую, но яростную зарядку — отжимания, приседы, упражнения на пресс. Эту суровую утреннюю традицию внедрил Каин, и теперь без неё день начинался как-то не так. Физическая усталость прогоняла последние остатки сна и нервной дрожи, заменяя их чёткой, боевой готовностью. Помолившись и быстро позавтракав (даже праздничный день не отменял скудного пайка — лишь добавили кусок сыра и мёд в овсянку), они приступили к главному.
Облачение в новые доспехи было торжественным действом. Кожаные ремни затягивались со щелчками, стальные пластины, холодные на ощупь, ложились на плечи и грудь, синеватый отлив металла играл в свете факелов. Последним аккордом стал плащ. Белоснежная шерсть на плечах, струящаяся ткань ниже. Когда они застёгивали пряжки в виде сияющих солнц у левого плеча, в комнате воцарилась тишина. Они ловили свои отражения в полированном металле доспехов наставника, висевших в углу.
Каин — светловолосый, с острыми, словно высеченными из гранита чертами лица, роговицы глаз были необычно красными, но без сияния. Два узких клинка у пояса, белый плащ, оттеняющий его холодную, хищную стать.
Торбен — коренастый и крепкий, с честным лицом и тёмно-карими глазами. Он прикидывал вес щита, пробуя его на хват, и его движение было уверенным, несуетливым. Меч был хорош.
Эльрик — самый высокий и худощавый, с острым, умным взглядом. Его пальцы скользили по рукояти меча, будто читая невидимые надписи, а лицо было сосредоточено на внутренних расчётах.
Ориан — чуть ниже Эльрика, но шире в плечах, с упрямым подбородком и тёмными, почти чёрными волосами. Он стоял, держа свой двусторонний топор. В его позе читалась не просто сила, а устойчивость. Гора, которую не сдвинуть.
Грум — исполин, возвышавшийся над всеми. Его новый молот стоял рядом, и сам его вид, массивный и неоспоримый, делал Грума центром любой обороны. На его простодушном лице впервые появилось выражение взрослой, серьёзной ответственности.
Построившись, они были разведены по постам. Ориан, Каин и Торбен маршировали в главный замок. Эльрик, Лин и Грум ушли занимать позиции на центральной улице. В цитадели и вокруг неё царила лихорадочная, но чётко организованная суета. Слуги бегали туда-сюда с подносами, драпировщики поправляли знамёна и гобелены, оруженосцы последний раз натирали доспехи почётного караула.