В Зале Переговоров царило оживление иного рода. Туда заносили не оружие, а… еду. Десятки блюд — от простых лепёшек и сыров до изысканных паштетов, засахаренных фруктов и диковинных сладостей с юга и востока. Кувшины с вином, водой, эльфийским нектаром и гномьим элем. Это была не трапеза, а демонстрация богатства и гостеприимства Солнечного Шпиля — угодить каждому высокому гостю, чтобы ни у кого не возникло лишнего повода для ворчания.
Когда предварительная суета немного улеглась, и они с Каином и Торбеном заняли свои места у дверей Зала, наступила тягучая, гулкая тишина. Ориан не выдержал. Наклонившись к Каину, он прошептал:
— Как думаешь, твой отец… Леопольд… лично явится?
Каин, не меняя выражения, ответил тем же беззвучным шёпотом, глядя прямо перед собой:
— Нет. Скорее всего, отправит какого-нибудь посла с высокомерной речью. Мой отец окончательно возомнил себя вершителем судеб. Он считает, что его маги огня — новая опора мира. Приезжать сюда, на совет, где его могут поставить на место… это ниже его достоинства. Он точно не приедет.
В этот момент снаружи, эхом прокатившись по городу, прозвучали низкие, протяжные звуки рогов — сигнал. Комендантский час. Великий город Солнечный Шпиль замер. Окна и двери закрылись. Улицы, кроме центральной артерии, ведущей к замку, опустели. Теперь только патрули и стальные шеренги паладинов нарушали тишину.
На центральной дороге, в том числе на том участке, где стояли Эльрик, Лин и Грум, воцарилась мертвенная тишина. Было слышно, как хрустит под ветром иней на крышах. И вот, издалека, сквозь эту тишину, начал пробиваться новый звук. Цокот копыт. Ровный, многочисленный, неспешный.
Из-за поворота выплыла карета. Она не была похожа ни на один экипаж, который они видели прежде. Это был массивный куб на огромных колёсах, обитый листами тёмного, почти чёрного металла с фиолетовым отливом. Он напоминал не транспорт знати, а передвижную тюрьму или гробницу. На его стенках были вычеканены мрачные узоры: извивающиеся щупальца, разорванные цепи, белые, безликие маски. И на каждой маске, вместо рта, был кроваво-красный, глубоко врезанный крест — древний символ принудительного молчания, печать, накладываемая на уста тех, кто знал слишком много.
Вокруг кареты, держа строй, шли её стражи. Маги и воины в одеяниях того же тревожного фиолетового цвета, с теми же символами щупалец и масок на плащах. Их лица были скрыты капюшонами, движения — неестественно синхронными. От всей процессии веяло леденящей душой тайной, дисциплиной и… безумием, сдерживаемым лишь железной волей.
Карета с глухим стуком прокатила мимо замерших в строю паладинов и скрылась в направлении замковых ворот. Эльрик почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Лин лишь слегка напряг плечи. Грум смотрел на удаляющуюся процессию с глубоким, животным недоверием.
В замке, когда мрачный кортеж проследовал во внутренний двор, время словно сжалось. До начала Великого Совета оставался ровно час. Час, в течение которого в этих стенах соберутся те, кто будет вершить судьбы. Час, за которым последует откровение. Тайна места Открытия Врат Нежити должна была быть раскрыта. И трое молодых паладинов, в своих белых плащах и с новым оружием, стояли на часах у самых дверей, за которыми это произойдёт. Они были щитом. Они были свидетелями. И они, сами того ещё не зная, были частью того, что должно было случиться.
Эпилог
МИР НЕЖИТИ
Молчание, последовавшее за божественным приказом, было густым и тягучим, как смола. Тысячеголовая армия внизу оставалась замершей скульптурой кошмара. Черный рыцарь, опустив меч, стоял неподвижно, его белые глаза-прожекторы, погасшие от ярости, теперь лишь тускло мерцали в щелях шлема, отражая безоговорочное повиновение.
К иссохшему человеку с золотыми глазами приблизились двое других.
Первый скользнул по воздуху, не касаясь земли. Это был Лич Мороза. Его облик был ужасающе прекрасен. Вместо тела — сияющий, кристально-синий скелет, будто выточенный из цельного ледяного сапфира. Каждая кость была покрыта тончайшей паутиной инея. В пустых глазницах горели две точки холодного, голубовато-белого пламени, от которых веяло бездонным холодом вечной зимы. Над его черепом парила корона из сосулек, сплетенных в макабрический венец, а вокруг костяных пальцев вились струйки морозного тумана. Он не шел — он плыл, и за ним тянулся хрустальный шлейф из мельчайших ледяных кристаллов.