Второй был его полной противоположностью — Лич Яда. Он ступал по земле тяжело, облаченный не в броню, а в роскошное, многослойное платье, сшитое из тысяч перьев воронов и перьев еще более мерзких, невиданных птиц. Перья были смоляно-черными, но отливали на свету мертвенно-зеленым и лиловым, словно были пропитаны ядом. В костлявых пальцах он сжимал высокий жезл, увенчанный кристаллом, внутри которого клубилась и пульсировала жидкая, фиолетово-зеленая субстанция. Его лицо было скрыто замысловатой маской из черного дерева и позолоченных костей, но из-под нее струился легкий, едкий дымок, пахнущий миндалем и гнилью. От всей его фигуры исходила тихая, разлагающая аура, от которой казалось, что даже камень под его ногами должен трескаться и рассыпаться в пыль.
Оба заняли позиции позади «гостя» — не вплотную, а на почтительной дистанции, контролируя его. Их присутствие было безмолвной охраной и одновременно демонстрацией могущества хозяина этих мест. Золотоглазый лишь бросил на них беглый, оценивающий взгляд, полный того же холодного любопытства, что и на армию.
Черный рыцарь развернулся и тяжелой, мерной поступью двинулся вперед. Незваный гость пошел следом. Его походка была жалкой пародией на шествие владыки — иссохшие ноги, едва обтянутые кожей, с трудом переставлялись, тело хромало и покачивалось. Казалось, сильный порыв ядовитого ветра сдует его в пропасть. Но в этой хрупкости была своя, леденящая душу сила — сила воли, заставившей это тело подняться из могилы и идти на аудиенцию к богу.
Они миновали ряды немых легионов, начали подниматься по крутым, черным склонам. Воздух сгущался, наполняясь тяжелым, металлическим запахом озонованной смерти. Наконец, перед ними возникла гора. Не просто скала, а нечто монолитное, неестественное, будто выросшее из самой сердцевины кошмара. Ее склоны были абсолютно черными, гладкими, словно отполированными, и поглощали даже слабый свет ядовитых озер. В ее основании зиял вход — не грубая пещера, а правильная, исполинская арка, ведущая в абсолютный мрак.
Черный рыцарь остановился у входа и замер, указывая путь внутрь. Два лича-стража также остановились, образовав живой коридор. Золотоглазый гость, не замедляя своего жалкого, упрямого шага, переступил порог и исчез во тьме.
Внутри было не просто темно. Здесь отсутствовало само понятие света. Это была тьма до творения мира, тьма, которая была не отсутствием, а сущностью. Но он шел. Его золотые глаза, эти два уголька поглощающего света, не освещали путь — они просто отмечали его присутствие в небытии. Шаг. Хруст песка под босой стопой. Еще шаг. Дыхания не было, но в ушах стоял высокий, едва слышный звон — гул самой пустоты.
Извилистый туннель внезапно вывел в пространство, где тьма слегка отступила. Он вошел в зал.
Он был невообразимо огромен, круглый, как кратер луны. Высоко-высоко, в невидимом потолке, светились редкие, бледно-зеленые огни. Их слабого мерцания хватало, чтобы оценить масштаб. И в первую очередь — трон.
Он возвышался в дальнем конце зала. Это была не конструкция, а архитектурный кошмар, гора из черного, пористого камня, костей исполинских существ и сплавленного оружия бесчисленных падших героев, черепов неизвестных существ. Он был бы велик даже для древнего дракона. Сиденье, высеченное в его вершине, могло вместить титана. Спинка уходила ввысь, теряясь в тенях, и на ней были высечены барельефы бесконечных страданий и мучительных смертей всех рас мира. Это был Трон Божества. Престол Властителя Нежити, Забытого Бога.
Вдоль круглых стен зала, в глубоких нишах и на выступах, стояли фигуры. Императоры Личей. Десятки их. Одни были похожи на черного рыцаря — в тяжелых, готических доспехах, испещренных рунами. Другие — как призрачные архимаги в развевающихся робах, с посохами, увенчанными кристаллами с заточёнными душами. Третьи — чудовищные гибриды костей и тени. Все они были неподвижны, но из их скрытых глазниц или пустых капюшонов исходило пристальное, всевидящее внимание. Они были Советом, правой рукой своего повелителя. И все они теперь наблюдали за жалкой, хромающей фигурой в центре.
Тишина в зале была гробовой. Даже воздух не шевелился.
И тогда с самого верха, из темноты над троном, начал спускаться туман. Не белый и не серый, а абсолютно черный. Он стекал вниз не как дым, а как тяжелая, маслянистая жидкость, но при этом оставался неосязаемым. Местами он клубился и рвался буграми, будто что-то пыталось вырваться изнутри. В других местах он струился гладко и мерно, как покров ночи. И внутри этой черноты, как пульсирующие вены в мертвой плоти, пробегали внезапные, яростные вспышки красного света. Они не освещали, а лишь на миг прорисовывали ужасные, бесформенные очертания внутри тумана, прежде чем снова поглотиться тьмой.