Но самым ценным знанием стали руны. Торвин знал не магические символы архимагов, а старые, деревенские охранные знаки, символы урожая и крепкого сна.
— Это не колдовство, сынок, — объяснял он, вырезая на дверном косяке знак, похожий на солнце с лучами. — Это… напоминание. Напоминание духам дома и леса о наших намерениях. Сила не в самой руне, а в вере и концентрации того, кто ее наносит.
Ориан учился выводить резцом символ Прочности на рукоять топора, знак Острого Леза на клинок, узор Защиты Очага на порог их дома. Он чувствовал, как во время этой работы ум очищается, а воля фокусируется в острие резца. Это был другой вид контроля — не подавление, а направление.
Тренировки Ориана стали сложнее и изощреннее. Он не просто рубил дрова — он рубил огромные пни, нанося удары строго в одну точку, пока она не превращалась в щепки. Он не просто бегал — он бегал по скользким, поросшим мхом речным валунам, отрабатывая равновесие, с мешками песка на плечах.
Он придумал себе несколько упражнений:
1. «Дровосек-тень»: Он наносил тысячи отработок ударов топором по воображаемому противнику, следя за скоростью, точностью и возвратом в стойку после каждого движения.
2. «Медвежья шкура»: Он обматывал ствол старого дуба толстыми веревками и часами отрабатывал на нем блоки и захваты, представляя, что борется с огромным зверем.
3. «Танец с тенью»: На рассвете, когда длинные тени лежали на земле, он сражался с собственной тенью, отрабатывая увороты, подсечки и контратаки, двигаясь в полной тишине.
Его тело отвечало на эти нагрузки. Из долговязого подростка он превратился в рослого, широкоплечего юношу. Мускулы не просто росли — они были «прожжены» постоянной работой, становясь твердыми и рельефными, как переплетенные корни дуба. Кожа на ладонях напоминала старую кожу, а на плечах и спине — покрывалась новыми шрамами, знаками его борьбы с самим собой.
Дядя Яков, видя его упорство, начал учить его не просто владеть топором, а мыслить в бою.
— Топор — это не меч. Им не фехтуют. Им рушат. Твое преимущество — сила и длина рычага. Заставь врага принять твой удар. Блокируй не лезвием, а древком — и тут же ломай ему кости обухом.
Они отрабатывали связки: мощный рубящий удар сверху, и если противник уворачивался — немедленный разворот и удар обухом с размаху. Яков учил его использовать вес всего тела в каждом движении, превращать инерцию в оружие.
К шестнадцати годам Ориан мог без устали сражаться с тремя опытными охотниками одновременно, парируя их атаки и отвечая неотразимыми ударами. Его топор стал не просто инструментом, а продолжением его воли.
Раз в году, в конце лета, когда урожай был убран, а до осенней распутицы оставалось время, в городке Серебряный Ручей устраивалась Большая Ярмарка. Слух о ней достигал и их глухой деревни, и в этом году староста Ефим решил: «Едем! Надо продать излишки, купить соли, железа и добрых семян».
Собрали повозку. Торвин, как лучший плотник и резчик, вез на продажу изящные шкатулки, резные детали для прялок и прочные деревянные инструменты. Ориан погрузил свою скромную долю — несколько крепких топорищ и пару фигурок медведей, вырезанных для тренировки. Вместе с ними поехали Аграфена с корзинами целебных трав и сушеных ягод и молодой охотник Леви, чтобы помогать с охраной и тягловой силой.
Дорога на юг заняла два дня. Для Ориана, чей мир раньше ограничивался деревней и опушкой леса, это было путешествие в другую вселенную. Проселок вскоре соединился с Северной Царской дорогой — широкой, укатанной грунтовкой, по которой уже двигались другие повозки, груженные зерном, льном и глиняной посудой из окрестных деревень.
Справа по-прежнему темнели леса, но слева открывались виды на обработанные поля, принадлежащие, как пояснил Торвин, более крупным селам.
— А вон там, видишь дым? — показал Торвин на цепочку дымов на горизонте. — Это Железные Холмы. Не город еще, но большое поселение. Там добывают руду и куют железо для всего севера. Его везут и в Серебряный Ручей, и даже в сам Серебряный лист, столицу королевства.
Названия звучали для Ориана как сказка. Он знал их по рассказам, но теперь они обретали плоть.
На второй день пути дорога пошла вдоль быстрой и широкой реки.
— Это Серебрянка, — сказал Торвин. — По ней и город назван. Говорят, в старину в ее верховьях нашли самородок серебра с голову быка.
И вот, перевалив через холм, они увидели Серебряный Ручей.
Город оказался не каменным исполином из легенд, а большим, шумным и дымным поселением, обнесенным частоколом с бревенчатыми башнями. У ворот их остановила городская стража — не паладины в сияющих латах, а крепкие парни в стеганых дубленках с алебардами.