Он ехал в Серебряный Ручей, где переночует, а утром отправится в свое большое путешествие. Взрослая жизнь началась.
Глава 5
Дорога на юго-восток вилась меж пологих холмов, поросших желтеющей осенней травой. Воздух был чист и прозрачен, пахло полынью и прелой листвой. Сначала Ориан шел в потоке людей: несколько груженых зерном повозок тащились в Серебряный Ручей, а навстречу ему пастух гнал небольшое стадо овец, поднимая облака пыли. Позже ему нагнал всадник — молодой гонец в ливрее какого-то лорда, который, не снижая темпа, промчался мимо, даже не взглянув на пешего путника.
Постепенно люди на дороге исчезли. Холмы сменились редким сосновым лесом, и Ориан остался в одиночестве, под мерный скрип своих сапог и шелест ветра в иголках. Он шел бодро, привыкший к долгим переходам, наслаждаясь свободой и открывающимися видами.
К полудню он свернул с дороги к ручью, сел на валун и принялся за скромный перекус: жесткая лепешка, кусок копченого сала и глоток воды из бурдюка. Солнце уже клонилось к западу, отбрасывая длинные тени, когда он вновь вышел на дорогу. Лес поредел, уступив место поросшим вереском пустошам. Впереди, судя по карте, должна была быть деревня Мостовая.
И тут впереди, из-за поворота, послышался частый стук копыт. Навстречу вынесся всадник на высоком сером коне. Он мчался быстро, но, поравнявшись с Орианом, не пронесся мимо, а резко осадил коня, развернул его и легким шагом поехал обратно, поравнявшись с юношей.
Всадник был очень стар. Его голова была совершенно лысой, а лицо — изборождено глубокими морщинами. Но самое жуткое — его глаза. Они были открыты, но зрачки затянуты молочно-белой пеленой слепоты. И все же Ориану показалось, что этот взгляд буквально пронизывает его насквозь.
— Доброго пути, путник, — голос старика был сухим и скрипучим, как труха, но звучал вежливо. — Не потревожу ли я тебя вопросом?
Ориан, насторожившись, остановился.
— Нет. Я слушаю.
— Куда и откуда держишь путь, юноша? — спросил старик, и его белесые глаза, казалось, смотрят прямо ему в душу.
Ориан, не видя причины лгать, ответил честно:
— Иду я из «Лесной заимки» иду в Серебряный Лист. На испытания к паладинам.
Слепец чуть ухмыльнулся, и эта улыбка была лишена радости.
— Благородное стремление. Но тебя не пропустят дальше первой заставы с таким оружием. Схватят, едва ты минешь ту деревню впереди.
Ледяная струйка страха пробежала по спине Ориана.
— Почему? Ношение оружия не запрещено, — он потрогал рукоять топора за спиной. — Мой топор…
— Я не про твой грубый кусок железа, мальчик, — старик резко перебил его, и его голос потерял всякую вежливость. — Я про то, что ты прячешь в своей сумке. В той самой, красивой шкатулочке.
Сердце Ориана замерло. Шкатулка отца. Как он мог знать?!
— Кто вы? — выдохнул Ориан. — И как вы… как вы можете что-то видеть?
Слепец злобно рассмеялся, и звук этот был похож на треск ломающихся костей.
— Видеть? Мне не нужны глаза, чтобы видеть истинную природу вещей. Я чувствую….
Гробовая тишина между ними длилась минуту, сопровождаемая лишь мерным цокотом копыт серого коня и легкой, но уверенной поступью Ориана. В голове юноши бушевал вихрь вопросов и страха. Кто он? Что знает? Как почувствовал шкатулку? О ней знал только Торвин… Эта мысль была самой ужасной, но он тут же отбросил ее — нет, отец никогда никому не сказал бы.
Страх сковывал горло, но Ориан понимал — молчание сейчас опаснее любого слова. Нужно было продолжать диалог, выведать хоть что-то.
— Вы… вы враг? — наконец выдохнул он, и голос его прозвучал хрипло.
Слепец рассмеялся, но на этот раз в его смехе было больше снисходительности, чем злобы.
— Враг? Нет, юноша. Я ничей враг и ничей друг. Я… нейтрален. Меня интересует лишь одно — Магия. Во всех ее проявлениях. Ее тайны, ее потенциал, способы ее обуздать и раскрыть. Я, если угодно, ее смиренный, но одержимый слуга.
Он повернул свое слепое лицо в сторону Ориана, и казалось, он снова его «видит».
— Поэтому тот едва уловимый энергетический фон, что исходит от твоей сумки… он для меня как маяк в ночи. Он приманил меня.
Старик сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание спутника.
— И должен похвалить того, кто создал эту шкатулку. Использовать старинные руны не для усиления, а для сокрытия… это изящно. Это обмануло бы большинство ремесленников-магов. Они бы почувствовали лишь легкую рябь и списали бы на защитные чары самой шкатулки. Но любой маг, стоящий выше среднего… он почувствует диссонанс. Поймет, что что-то не так. Что под слоем тишины скрывается нечто большее.