— Место занято, барчук, — проворчал он. — Своей очереди жди.
Кайлен остановился. Он не сказал ни слова. Он просто посмотрел на ведро, стоявшее у ног Грэка. Вода в нем за шипение покрылась тонким прозрачным льдом. Парень в ужасе отшатнулся.
— Колдун! — выдохнул он.
— Я просто хочу набрать воды, — снова произнес Кайлен тем же ровным тоном. — И мне не нравятся преграды.
Грэк, бледный, молча посторонился.
Лира, наблюдая за сценой, тихо вздохнула. Она подошла к Аграфене, которая с испуганным любопытством смотрела на нее.
— Простите мужа, — тихо сказала Лира. Ее голос был мягким и усталым. — Дорога была долгой. А мне… мне действительно нужен покой. Лекари сказали, что только тишина может мне помочь.
Ее искренность и тень боли на лице растрогали Аграфену больше, чем золото и лед.
— Ах, детка, да конечно, — засуетилась она. — изба у леса, говорите? Я вам и постелю, помогу хоть немного обжить ее!
Пока женщины ушли к избе, Кайлен остался разгружать повозку. Его взгляд упал на опушку. Он чувствовал его. Древнее, могучее сознание, которое уже проснулось и наблюдало. Оно было не враждебным. Оно было… настороженным. Как хищник, учуявший другого хищника на своей территории.
Пока Кайлен переносил сундук, из леса вышел старый, сгорбленный пастушок, тот, кого в деревне считали «тронутым». Он подошел почти вплотную и, не глядя на Кайлен, уставился на его руки.
— Холодный… — прошептал старик. — Ледяной… Он тебя чувствует. Хозяин-то. Говорит, ты тут не надолго. Говорит, скоро придешь к Нему.
И, не сказав больше ни слова, развернулся и побрел обратно в чащу.
Кайлен не ответил. Но его пальцы на мгновение сжали край сундука так, что дерево затрещало от мороза. Он не боялся угроз. Но он понял главное: его прибытие не осталось незамеченным. И тихая жизнь, о которой он мечтал для Лиры, могла закончиться, так и не начавшись. Диалог с духом леса был неизбежен.
Их жизнь в старой избе началась с тишины, натянутой, как струна. Кайлен работал днями напролет, не произнося ни слова. Его магия перестраивала пространство вокруг их нового дома: трещины в бревнах срастались ледяными прожилками, создавая причудливый узор; крыша покрылась изнутри инеем, который не таял и не протекал; даже воздух внутри стал кристально чистым и прохладным.
Лира пыталась наладить быт. Она развесила засушенные травы, привезенные с собой, расстелила на полу домотканые дорожки. Но ее движения были медленными, осторожными, будто она боялась потревожить хрупкое равновесие. По ночам она прислушивалась к лесу, и ей чудилось невыразимо древнее и одинокое дыхание, вторившее ровному, холодному дыханию ее мужа у нее за спиной. Дома стоял мороз, но Лира не испытывала холода, он была теплее и нежнее любого человека.
Однажды утром Аграфена, нарушая договоренность, прибежала к их крыльцу, вся в слезах.
— Дочка, Марьюшка, помирает! — всхлипывала она, хватая Лиру за руки. — Горит вся, бредит, а знахарка ничем не может помочь! Твой-то… он колдовать может? Пусть поможет!
Лира с тоской посмотрела на Кайлена, стоявшего в тени дома. Он вышел на свет. Его лицо было бесстрастным.
— Я не лекарь, — произнес он.
— Но ты же можешь! Я видела, как ты воду замораживаешь! Охлади ее, жар-то сними!
Кайлен взглянул на Лиру. В ее глазах он прочел мольбу. Молча он кивнул и последовал за Аграфеной.
В избе было душно и пахло болезнью. Девочка двух лет, вся багровая от жара, металась на кровати. Кайлен подошел, не глядя на перепуганных родителей. Он не прикоснулся к ребенку. Он просто провел рукой над ее лбом.
Мгновенно воздух вокруг кровати похолодел. На лбу и щеках девочки выступила испарина, моментально превратившаяся в легкий иней. Ее метания прекратились, дыхание из хриплого стало ровным и глубоким. Жар спал на глазах.
— Она будет спать до утра, — констатировал Кайлен. — Ее тело теперь борется с болезнью само.
Он развернулся и ушел, не дожидаясь благодарностей. Но слух о «ледяном докторе» мгновенно облетел деревню.
Вечером того же дня к их дому пришел Ефим с двумя другими мужиками. Лицо его было мрачным.
— Кайлен, выходи! — крикнул он, не решаясь переступить порог.
Маг вышел на крыльцо, безмолвный, как статуя.
— Твои штуки… они Лесу не по нраву, — начал Ефим. — Сегодня пастухи стадо пригнали — три овцы пали. Говорят, с них шерсть слезла, а кожа… почернела. Такое только от духа-Хозяина бывает. Это он гневается, что ты тут свою магию проявляешь!
— Я не касался Леса, — холодно ответил Кайлен.