К Ориану тут же подбежал встревоженный Эльрик.
— Всё в порядке? Он тебя не ранил?
— Всё хорошо, — отмахнулся Ориан, разминая пальцы. — Просто знакомится по-своему. Знакомлюсь с новыми… товарищами.
Эльрик смотрел ему вслед с беспокойством, но потом перевёл взгляд на Ориана.
— Слушай, Ориан, не иди в казармы. Давай ты у меня отдохнёшь и переночуешь. Ты мне так помог… отец точно будет не против.
Ориан ухмыльнулся. Он и так знал, что ночевать будет у Гарда, но ему было искренне приятно, что это предложение исходило от самого Эльрика, от друга, а не по договорённости с его отцом.
— Согласен, — кивнул он. — Спасибо.
И они вместе, плечом к плечу — один в бинтах, но с твёрдой походкой, другой — худой и вдумчивый, — направились по вечерним улицам Серебряного Листа к дому стражника Гарда, оставляя позади шум поля и первую, самую жаркую часть своего пути к доспехам паладина.
Глава 9
Они шли по улочкам Серебряного Листа, которые к вечеру стали тише и уютнее. В воздухе пахло печёным хлебом и дымком из труб. Улица, куда привёл Эльрик, называлась Кленовой — неширокая, мощённая булыжником, с аккуратными двухэтажными домами из тёплого песчаника и тёмного дерева. В палисадниках ещё алели поздние цветы. Это был квартал небогатых, но уважаемых горожан — ремесленников и мелких служащих.
Дом Эльрика был таким же: небольшой, но крепкий, с зелёной дверью и медной табличкой в виде щита. Свет в окнах первого этажа уже горел.
— Знаешь, я пришёл двадцать первым, — сказал Эльрик, слегка краснея от гордости. — После того как ты… э-э… полетел вперёд, я смог обойти ещё нескольких. Без твоего толчка у големов я бы точно застрял.
— Двадцать первый — это отлично, — искренне ответил Ориан, хмурясь от боли в боку при каждом шаге. — Ты держался молодцом. А я… я просто отчаялся и сделал глупость.
— Глупость, которая привела тебя к победе, — возразил Эльрик. — Это и есть умение мыслить нестандартно. В книгах пишут, что это важнейшее качество полководца.
Он открыл дверь, и в лицо им пахнуло теплом, запахом жареного лука, трав и свежего хлеба.
— Мама, я дома! И я прошёл испытание! — сразу с порога выпалил Эльрик. В дверном проёме появилась женщина лет тридцати, с добрым, усталым лицом и руками, привыкшими к работе. На ней был простой, но чистый фартук. — И это Ориан, мой друг. Он помог мне. Можно, он у нас переночует?
Женщина, мать Эльрика — Ливана, — не сказала ни слова. Её лицо озарила сияющая улыбка. Она подбежала и крепко обняла сына, прижав его к себе.
— Мой мальчик! Паладин! Я так горжусь тобой! — прошептала она, и в её глазах блеснули слёзы. Потом она отпустила его и обратилась к Ориану: — Конечно, оставайся. Любой друг нашего Эльрика — желанный гость. Иди, руки помойте, в коридоре таз. Скоро отец придёт.
Она вернулась к очагу, где на столе уже росла гора яств. Эльрик, пока они мыли руки, тихо сказал:
— Мама работает кухаркой во дворце. Такой вкусной стряпни, как у неё, я нигде не пробовал, даже в лучших тавернах города.
Через несколько минут дверь снова открылась, и в дом вошёл Гард. Он снял шлем и расположил его у двери, и его лицо, обычно суровое на посту, светилось безудержной радостью. Он всё уже знал от сослуживцев, но, кажется, ждал подтверждения от сына.
— Ну что, герой? — громко спросил он, подходя к Эльрику.
— Прошёл, отец, — с достоинством ответил Эльрик.
Гард обнял сына так, что у того хрустнули кости, и похлопал его по спине.
— Молодец. Я знал, что пройдёшь.
Эльрик вырвался из объятий и указал на Ориана.
— Отец, это Ориан. Он мне очень помог. Можно, он останется?
Гард повернулся к Ориану. Его взгляд, оценивающий и проницательный, смягчился. Он кивнул, и в этом кивке была вся отцовская искренность: благодарность, принятие, мужское понимание.
— Спасибо тебе, парень. Рад, что сын с таким другом сошёлся.
Затем все уселись за грубо сколоченный, но добротный дубовый стол, ломившийся от еды. Тут был тушёный кролик с кореньями, дымящаяся похлёбка с ячменём, тёплый ржаной хлеб, соленья и даже кувшин лёгкого сидра — явно для праздника. Ориан, попробовав похлёбку, не смог сдержаться:
— Это невероятно вкусно. Спасибо.
Самым активным за столом был Эльрик. Он, запинаясь от волнения, рассказывал всё: и про големов, и про лабиринт иллюзий, но больше всего — про Ориана. Как тот заслонил его щитом, как разгадал обман досок, и, наконец, как, разложив мины, использовал взрыв как катапульту. Родители слушали, затаив дыхание, то хмурясь от опасности, то покачивая головами в изумлении. Гордость за сына и благодарность к его другу светились в их глазах.