На поле команда Ориана не могла сдержать эмоций. Торбен вскрикнул и подпрыгнул, Грум издал победный рёв, подняв огромные кулаки к небу, Эльрик, краснея, смущённо улыбался, видя как его отец радовался на трибунах аплодируя стоя. Ориан, с окровавленной повязкой на носу, смотрел на своих друзей, и его глаза сияли чистым, незамутнённым триумфом.
Лишь в одном уголке царила ледяная тишина. Каин стоял, не двигаясь. Его взгляд, полный немой, всесокрушающей злобы, был прикован сначала к улыбающемуся Ориану, а затем к бесстрастному Лину. Он не мог поверить. Он проиграл. Не просто проиграл — он был унижен, оттеснен на последнее место в финал этими… этими слабаками. Деревенским везунчиком и молчаливым монашком. Горечь и ярость подступали к горлу, сдавливая его так, что нечем было дышать. Игра была окончена, но настоящая битва, чувствовал он, только начиналась. Поединки, тут ему не будет равного.
Аплодисменты и гул трибун постепенно стихли, уступив место возбуждённому гулу обсуждений среди самих участников и зрителей. Четыре команды-победительницы, ещё не веря в свою удачу, толпились в центре поля, в то время как остальные с разочарованием или досадой начинали расходиться к боковым павильонам. Но на судейской трибуне тишина, последовавшая за объявлением результатов, была иного рода — тягучей и вопрошающей.
Годрик, его брови нахмурены в глубокой складке между глаз, медленно поднялся со своего кресла. Его массивная фигура отбрасывала длинную тень. Он обвёл взглядом поле, остановившись на ликующей кучке «снежинок», затем повернулся и жестом, не терпящим возражений, подозвал Кассиана.
— Брат-учитель Кассиан! Явитесь, пожалуйста, сюда. И прихватите итоговые списки подсчётов.
Голос Годрика, привыкший командовать на поле боя, без труда перекрыл остаточный шум. Кассиан, стоявший внизу, кивнул, взял у одного из писцов толстый, испещрённый записями свиток и быстрыми, уверенными шагами поднялся по невысоким ступеням на трибуну. Он остановился перед двумя высшими паладинами и архимагом столицы, склонил голову в почтительном, но не раболепном поклоне и протянул свиток Годрику.
— Вот детальные протоколы, господа. Зафиксированы начальные баллы каждого, все операции по захвату и потере повязок, итоговые суммы по командам.
Годрик взял свиток, развернул его с лёгким шелестом и начал водить по строчкам толстым пальцем. Его взгляд бегал по колонкам цифр, останавливался, возвращался назад. Лицо его, и без того суровое, стало ещё мрачнее. Борвен приподнялся с кресла, чтобы заглянуть через плечо, а Каэлтан лишь слегка повернул голову, его радужные глаза были непроницаемы.
— Объясни, — Годрик оторвался от свитка и уставился на Кассиана. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась стальная хватка. — Мы наблюдали за полем. Внимательно. Команда Ориана рассыпалась в первый же момент. Их здоровяк кой-чего нахватал, но немного. Двоих, включая самого лидера, поймали и обобрали. Как, чёрт возьми, по твоим подсчётам, они могли набрать сто двадцать тысяч баллов и занять первое место? Это противоречит тому, что мы видели своими глазами.
Кассиан не смутился. На его обычно строгом лице даже промелькнула тень той же улыбки, что была у Ориана, — улыбки человека, знающего секрет.
— Всё верно, господин Годрик. Вы видели ровно то, что они хотели, чтобы вы и все остальные увидели. Их победа была одержана не на поле в последние десять минут. Она была одержана здесь, — он слегка топнул ногой по деревянному полу трибуны, — за две минуты до старта. Умом.
Годрик нахмурился ещё сильнее. Борвен перестал ухмыляться, его лицо выразило живой интерес.
— Говори яснее, брат-учитель.
— Их план, — начал Кассиан, обводя взглядом всех троих, — был прост, дерзок и блестяще исполнен. Он строился на двух аспектах: на человеческой жадности и на нашем, судейском, правиле о сумме баллов в команде.
Он сделал паузу, давая словам улечься.
— Во-первых, они совершили обмен личными повязками ещё до начала испытания. Ориан, чьи шестьдесят четыре тысячи баллов были маяком для всех, отдал свою повязку Груму, самому сильному, но и самому «дешёвому» участнику в их команде. А взамен взял у Грума повязку в сто баллов. Все личные повязки они завязали цифрами внутрь, чтобы скрыть этот манёвр.
Борвен выпустил низкий, протяжный свист. Годрик лишь сузил глаза.
— Продолжай.