— Во-вторых, они предсказали поведение сильнейших команд, в частности, команды Каина. Они знали, что будут целью. Поэтому их стратегия «рассыпаться» была не паникой, а чётким распределением ролей. Ориан с его новой, «сто-балльной» личностью стал приманкой. За ним гонялись, его в конце концов поймали и… отобрали у него эти жалкие сто баллов, искренне веря, что сорвали главный куш.
Кассиан позволил себе лёгкую усмешку.
— Тем временем настоящий «куш» — шестьдесят четыре тысячи — спокойно находился у Грума. На него, как и рассчитывали, почти не нападали. Кому охота связываться с двухметровым исполином ради, как все думали, сотни очков? Он не только сохранил повязку Ориана, но и, пользуясь своей силой, отнял ещё четыре у зазевавшихся бойцов из других команд, что добавило им баллов.
— А что с Торбеном и Эльриком? — не удержался Борвен. — У второго ведь тоже немало было.
— С Эльриком всё просто, — Кассиан пожал плечами. — Его восемь тысяч не были первостепенной целью для таких охотников за головами, как Каин. Эльрик просто ушёл в самую дальнюю точку и переждал. Он сохранил свои баллы в целости. А вот Торбен… его роль была тоньше. Его двадцать четыре тысячи делали его второй целью. Поэтому ему была дана задача: сразу после начала выхватить повязку у заранее высмотренного участника с восемьюстами баллами, подбежать к Груму, передать ему свою, настоящую, дорогую повязку, а на себя надеть украденную — восьмисотбалльную. После этого его, как и запланировали, настигли и «ограбили». Команда Каина праздновала победу, заполучив «вторую по ценности» повязку команды Ориана, даже не подозревая, что это — пустышка-приманка.
Наступила пауза. Годрик снова уткнулся в свиток, сверяя рассказ Кассиана с колонками «начальный баланс», «получено», «утрачено». Цифры складывались в идеальную, элегантную картину. Борвен первым нарушил молчание. Его тихий смешок перерос в громовой, раскатистый хохот, от которого задрожали перила трибуны.
— Ха-ха-ха! О, великие предки! Да они перехитрили не только Каина и его красных петухов! Они перехитрили нас, старых воронов, сидящих на этом помосте! Мы следили за силой, за ловкостью, за тактикой строя… а они сыграли в другую игру! В игру умов!
Даже на лице Годрика, обычно непроницаемом, дрогнули суровые черты. Что-то вроде уважения, смешанного с досадой, мелькнуло в его глазах.
— План… чей? — спросил он наконец. — Ориана?
— Нет, господин, — Кассиан покачал головой. — Как выяснилось из объяснений самих участников, план целиком и полностью разработал и предложил самый неприметный из них — худощавый паренёк, книгочей. Эльрик. Тот, что сохранил свои восемь тысяч, просто спрятавшись.
Борвен, всё ещё давясь от смеха, вытер глаза, в которых собирались слезы смеха.
— Слышишь, Годрик? Книжный червь переиграл будущих воинов света! О, я бы с удовольствием взял его в ученики! Не каждый паладин умеет думать на три шага вперёд и использовать противника так, чтобы тот сам радовался своему проигрышу!
Годрик тяжело вздохнул, свернул свиток и отдал его обратно Кассиану.
— Тактика нечестная, но… в рамках объявленных правил. Они не нарушили ни одного пункта. Они использовали правила, как инструмент. — Он посмотрел на Каэлтана, который до сих пор не проронил ни слова. — Что скажешь, архимаг? Твой фаворит оказался в центре этой… интеллектуальной авантюры.
Телепатический голос Каэлтана прозвучал в их сознании холодно и отстранённо, но в нём чувствовалась тщательно скрываемая искра интереса:
«Интеллектуальная? Возможно. Интуитивная? Более того. Мальчик (Ориан) принял план, не зная, сработает ли он. Он действовал на веру. И на веру откликнулись другие. Это… необычный вид лидерства. Не силой авторитета, а силой доверия. И да, брат Кассиан, передайте участникам, чтобы готовились к поединкам. Финал ждёт».
Годрик кивнул, возвращаясь к своей обычной деловитости.
— Благодарю за разъяснения, брат-учитель. Идите и дайте команду. Пусть четыре прошедшие команды готовятся к поединкам. Остальные пусть наблюдают и учатся. А насчёт допусков в Столицу… — Он обменялся быстрым взглядом с Борвеном, который всё ещё ухмылялся, и с неподвижным Каэлтаном. — Это мы обсудим отдельно.
Кассиан снова поклонился, развернулся и спустился с трибуны, его плащ развевался за спиной. На поле его уже ждали, затаив дыхание.
На трибуне, оставшись втроём, судьи на несколько мгновений погрузились в молчание, нарушаемое лишь отдалённым гулом толпы.