Глава 13
Круг № 1: Каин против Лина.
Это был поединок, на котором сошлись не просто два юноши — сошлись две философии, два мира. С одной стороны — Каин из дома Валторис, воплощение аристократической, отточенной в залах для фехтования агрессии. С другой — Лин, безмолвный монах, чьё мастерство рождалось не на турнирах, а в тишине монастырских дворов и в медитативной практике. Их круг притянул все взгляды. Даже бойцы на соседних аренах на секунду замедлялись, чтобы краем глаза уловить движение в этой главной схватке.
Каин стоял, выбрав для себя лишь один одноручный меч. Но по тому, как он его держал — не как основной инструмент, а скорее как продолжение правой руки, в то время как левая была слегка отведена назад, готовой к балансу или захвату, — опытному глазу было ясно: этот боец привык сражаться двумя клинками. Его стойка была чуть шире, движения корпуса рассчитаны на парирование воображаемым вторым мечом. Это делало его стиль несимметричным, чуть более рискованным, но и непредсказуемым. Щита у него не было — лишь уверенность в скорости и превосходстве.
Лин же выбрал посох. Простой, тёмный, полированный шест из ясеня, усиленный рунами не веса, а упругости. Он стоял в расслабленной, почти небрежной позе, держа посох не как копьё, а как нечто среднее между тростью и жезлом, вертикально перед собой. Его тёмные глаза, обычно опущенные, теперь были широко открыты и смотрели на Каина без вызова, но с абсолютной, всепоглощающей внимательностью. Он казался не бойцом, а наблюдателем, готовым в любой миг стать стихией.
Гонг прозвучал.
Каин не стал ждать. Он ринулся в атаку с той же молниеносной яростью, что и в командной битве, но теперь сконцентрированной в одном, смертоносном клинке. Его первый удар — быстрый, как укус змеи, в горло — был скорее пробным, рассчитанным на реакцию. И реакция последовала.
Лин не отшатнулся. Он просто сдвинулся. Его тело, казалось, не совершало усилия, а скользило по песку. Посох в его руках ожил. Он не стал блокировать меч напрямую. Вместо этого один конец посоха лёгким, точным движением коснулся внутренней стороны запястья Каина, в точку, где сходятся сухожилия. Удар был несильным, но невероятно точечным. Рука Каина дёрнулась, и клинок отклонился на сантиметр, пройдя мимо цели.
На лице Каина мелькнуло удивление, мгновенно сменившееся холодной яростью. Он продолжил атаку, теперь уже серией ударов: диагональный рубящий удар с переходом на колющий в живот, быстрая подсечка мечом к ногам. Это был град стали.
И Лин танцевал внутри этого града. Его посох вращался вокруг него, создавая невидимый защитный купол. Он не парировал — он отводил, направлял, сбивал с ритма. Кончик посоха то и дело прикладывался к суставам, точкам напряжения, ахиллесовым пятам атаки Каина. Это было похоже на то, как мастер каллиграфии ставит точки на чистом свитке — минимально, точно, без лишнего усилия. Каждый такой «укол» замедлял Каина на долю секунды, сбивал дыхание, вызывал микроскопический спазм в мышцах. Лин не наносил ни одного поражающего удара. Он изучал. И нейтрализовал.
— Хватит вертеться, крыса! — прошипел Каин, вкладывая в новый выпад всю свою мощь. Он сделал обманное движение в голову, но настоящий удар, короткий и страшной силы, был направлен в основание посоха, пытаясь выбить его из рук монаха.
И здесь Лин совершил, возможно, единственную ошибку, вытекающую из его уверенности. Вместо того чтобы убрать посох, он попытался принять удар, смягчив его круговым движением. Дерево, усиленное рунами, выдержало. Но сила Каина была чудовищна. Удар пришёлся не по посоху, а по кистям Лина, державшим его. Раздался глухой, костный щелчок. Лицо монаха впервые исказила едва заметная гримаса боли. Его хватка ослабла, и посох, вывернутый из идеального баланса, отлетел в сторону, описав в воздухе неровную дугу.
На миг воцарилась тишина. Каин замер, увидев брешь. В глазах Лина промелькнуло нечто вроде смирения, а затем — ледяного пересчёта вариантов. Он остался без оружия.
Судья взметнул жезл. «Победа Каина!»
Каин стоял, тяжело дыша, над поверженным противником. На его лице не было триумфа. Была усталость, злоба от того, что победа далась так тяжело, и глубокая, невысказанная досада. Он победил, но не сломил. Он выиграл бой, но не смог покорить дух. Лин, медленно поднимаясь с песка, одной рукой прижимая ушибленную грудь, снова склонил голову в том же безмолвном поклоне, что и в начале. Это был не жест покорности. Это был жест уважения к силе.