— Спасибо, — хрипло сказал Ориан.
— Да ладно, — отмахнулся Торбен, но в его глазах светилась та же гордость — за друга, за себя, за бой, который не пришлось стыдиться.
Четверо сильнейших были определены: Каин, Ориан, Грум и Дарк. Финал вырисовывался интересным.
Последняя жеребьёвка перед финалом была проведена молниеносно, почти без церемоний. Четыре деревянных кружка, две пары. Судьба, казалось, специально свела самые острые углы.
Ориан вытянул номер 1.
Каин — номер 2.
Они посмотрели друг на друга через пространство, заполненное напряжением. Путь везунчика из глухой деревни и путь наследника воинской славы должны были пересечься здесь, на песке, без хитростей и уловок. Только оружие и воля.
Грум получил номер 3.
Дарк — номер 4.
Сила против скорости, мощь против коварства.
Полуфиналы.
Поединок первый: Грум против Дарка.
Дарк, видевший, как Грум размашистым ударом отправляет в нокаут щитоносца, не был глупцом. Идти в лобовую атаку на эту движущуюся крепость значило подписать себе приговор. Его тактика была иной: он стал юлой, постоянно двигаясь, уворачиваясь, делая ложные выпады. Он резал воздух своим клинком, стараясь не подпускать Грума ближе чем на длину молота, и тут же отскакивал.
Первая минута прошла в таком танце. Но Дарк недооценил не только силу, но и врождённую, медлительную на первый взгляд, ловкость гиганта. Грум, вместо того чтобы безумно размахивать молотом, начал предугадывать отскоки. Он не гнался — он перерезал путь. Когда Дарк в очередной раз отпрыгнул влево, Грум уже ждал его там коротким, не в полную силу, но невероятно точным горизонтальным ударом. Дарк успел подставить меч для парирования.
Это была его роковая ошибка. Дерево, усиленное рунами, встретилось со сталью. Раздался оглушительный лязг. Меч не сломался, но его вырвало из онемевших, растёкшихся пальцев Дарка и отшвырнуло за пределы круга. Сам Дарка от удара развернуло, и он, потеряв равновесие, грузно осел на песок. Прежде чем он смог сообразить, что произошло, тень Грума накрыла его, а на грудь легла рукоять молота. Победа. Чистая, неоспоримая, добытая не тупой силой, а расчётливым движением.
Поединок второй: Каин против Ориана.
Это было то, чего ждали все: проверка не на хитрость, а на чистоту мастерства. Ориан, без щита, сжимал рукоять молота, чувствуя, как сердце бьётся очень быстро. Каин стоял напротив, его одноручный меч казался просто продолжением руки. В его взгляде не было ненависти — было холодное, аналитическое превосходство. Он смотрел на Ориана как на задачу, которую нужно решить наиболее эффективным способом.
Гонг прозвучал.
Ориан, помня урок с Торбеном, не стал ждать. Он атаковал первым, пытаясь задавить дистанцию, навязать силовую схватку. Его молот с тяжёлым свистом понёсся в боковой ударе, цель — выбить меч.
И Каин… исчез. Он не отпрыгнул назад. Он сделал короткий, резкий шаг вперёд и вниз, сгибаясь в пояснице. Молот пронёсся над его спиной, задев лишь воздух. В этом же плавном, неостановимом движении Каин оказался под рукой Ориана, внутри его защиты. Его левая нога, как плеть, ударила Ориана под колено сбоку. Сустав неприятно подался. В тот же миг свободная левая рука Каина вцепилась в плечо Ориана, а правая с мечом даже не участвовала — она была отведена в сторону.
Это было одно движение, отточенное до автоматизма в тысячах спаррингов. Ориан, оглушённый скоростью и потерей равновесия, не успел даже вскрикнуть. Мир опрокинулся. Он тяжело рухнул на спину, песок взметнулся вокруг. Прежде чем сознание полностью восстановило связь с телом, он почувствовал холодный металл, прижатый к его шее. Затупленный, но от этого не менее беспощадный.
Над ним, не шелохнувшись, стоял Каин. Его дыхание было почти ровным. Он смотрел в глаза поверженному противнику без злорадства, без эмоций вообще. Просто констатировал факт.
— Слишком предсказуемо, — тихо произнёс он, и в этих словах не было издевки, лишь констатация слабости.
Судья взметнул жезл. «Победа Каина!»
Бой длился четыре секунды. Трибуны ахнули, затем разразились овациями — не за победу аристократа, а за виртуозность, за чистоту приёма. Ориан лежал, глядя в небо, чувствуя жгучую смесь стыда, восхищения и понимания пропасти, что лежала между его деревенской сноровкой и настоящим боевым искусством.