— Согласен, — так же тихо ответил Ориан. Он и правда не был расстроен. Было даже какое-то облегчение. Защищать — это не то же самое, что бездумно рубить. В этом было что-то… хорошее.
Помолчав, Ориан повернулся на бок, лицом к смутно виднеющемуся силуэту Эльрика на кровати.
— Эл… То, о чём я тебе расскажу… Никому. Ни отцу, ни матери. Никому.
В темноте чувствовалось, как Эльрик замер.
— Клянусь.
— Мой отец… — Ориан сделал паузу, подбирая слова, которые долгие годы носил в себе как занозу. — Он был магом. Магом льда.
Эльрик тихо ахнул, но не перебил.
— Они с мамой… переехали в ту деревню, откуда я родом. Скрывались. Я не знаю от кого точно. Отец почти не пользовался силой. Пока… пока на деревню не напал лич.
Эльрик прикусил губу. Лич. Все знали, что это за ужас. Бессмертный некромант, повелитель нежити.
— Отец… он вышел против него. Один. Он использовал всё, что у него было. Всю свою силу льда. Он смог… одолеть его. — Голос Ориана дрогнул. — Но цена… Ценой была его жизнь. И мама… Она… она тоже погибла.
В комнате воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Ориана.
— Твой отец… — наконец прошептал Эльрик, потрясённый. — Он был не просто магом. Он был героем. Одолеть лича, даже ценой своей жизни… это не каждому архимагу под силу. А он был магом льда… — В голосе Эльрика зазвучал оттенок благоговейного ужаса и восхищения. — Это же… это огромная редкость. Говорят, их род вымирает. Магов льда не любят нигде. Их силу считают слишком холодной, безжалостной, чуть ли не проклятой. Многие говорят, что в ближайшем столетии они исчезнут совсем.
— Я знаю, — глухо ответил Ориан. — Мои… контакты с магами всегда плохо заканчивались. Я не встречал ни одного, кто проявил бы доброту, и не важно маг льда это, либо обычный слепой лысый старик. Только страх, подозрение или жадность.
Он замолчал, дав другу осознать тяжесть этой тайны. Эльрик понимал. В мире, где магия — это инструмент и оружие, редкая и непредсказуемая сила льда была не даром, а клеймом. И если узнают о происхождении Ориана… последствия могли быть непредсказуемы.
— Твоя тайна в безопасности, — твёрдо пообещал Эльрик через мгновение. — Всегда.
Больше они не говорили. Тяжёлое признание повисло в темноте, но оно не разъединило, а, наоборот, связало их ещё крепче. Общая тайна, общая судьба, общая дорога в неизвестность завтрашнего дня.
На этих мыслях, под грузом усталости прошедшего дня и тяжести откровений, они погрузились в беспокойный, но глубокий сон. За окном серебрилась луна, освещая дорогу, по которой уже на рассвете им предстояло ступить — дорогу в столицу, к новым учителям, новым испытаниям. Их детство осталось позади на пыльном поле испытаний. Впереди была взрослая жизнь, война и тихая, скрытая ото всех сила льда, спавшая в крови одного из них.
В это же время, в бескрайних, давно забытых Серых Землях, там, где ветер выл над потрескавшейся каменистой равниной, под толщей вековой породы и пепла, в месте, не отмеченном ни на одной карте, царила пустота.
Абсолютная темнота. Не та тёплая, уютная темнота ночи, а холодная, плотная, вечная тьма могилы. В ней не было звука, не было движения, не было времени.
И вдруг — открылись глаза.
Они вспыхнули в непроглядном мраке, как два угля из самой преисподней, но горели не красным, а странным, тёмно-золотым сиянием. Свет, не освещающий, а поглощающий вокруг себя остатки теней.
Он лежал. Сначала это было лишь осознание себя, зажатого в невероятно тесном, твёрдом пространстве. Его тело, вернее, то, что от него осталось, было похоже на мумию, на живой скелет, обтянутый пергаментной, иссушенной кожей. Рёбра выпирали наружу, ключицы были острыми, как лезвия. Он попытался поднять руку — иссохшая конечность со скрипом пришла в движение, но упёрлась в каменную плиту в сантиметре от лица. Задеревеневшие суставы похрустели.
Гроб. Осознание пришло мгновенно, и на его безгубом, стянутом кожей рте появилось нечто ужасное — широкая, довольная улыбка, обнажающая крепкие, неестественно белые зубы.