— Это благородное стремление, — сказал Каэлен. — Но путь паладина суров. Он требует не только силы тела, но и несгибаемой силы духа, чистой веры и пылающего сердца, готового к самопожертвованию.
Он присел на корточки, чтобы быть на одном уровне с Орианом.
— Наш Орден проводит отбор для юношей и девушек, достигших шестнадцати лет. Испытания проверяют несколько факторов:
· Вера и Преданность: Твоя готовность служить Свету и защищать слабых, даже ценой собственной жизни.
· Сила Воли: Умение противостоять искушениям, страху и тьме, как внешней, так и той, что может таиться внутри.
· Физическое Совершенство: Владение оружием и выносливость.
· Чистота Помыслов: — тут взгляд Каэлена стал чуть более пристальным, — мы должны быть уверены, что в сердце новобранца нет места для темной магии или наследия, что может совратить его с пути.
Последние слова прозвучали для Ориана как удар плетью. «Наследие, что может совратить…»
— А если… если человек родился с какой-то… силой? Но он не хочет ее использовать? Он хочет быть добрым? — со страхом спросил Ориан.
Сэр Каэлен положил тяжелую руку в латной перчатке ему на плечо.
— Сила — это инструмент, дитя. Важно, в чьих руках он находится и какому делу служит. Но некоторые инструменты… отлиты из такого металла, что могут обжечь руки, даже с самыми чистыми намерениями. Силы тьмы, хитры и коварны. Они могут прорасти даже через самое доброе сердце, если в нем есть для них семя.
Он встал.
— Подрастай, мальчик. Укрепляй тело и дух. А когда тебе исполнится шестнадцать, если твое стремление будет искренним, найди нас.
Паладины уехали, оставив Ориана стоять на пыльной дороге. Его мечта теперь имела четкие очертания и… непреодолимый барьер. «Чистота помыслов». «Темное наследие».
Он вернулся домой, подошел к кровати и вытащил шкатулку. Открыл ее. Ледяной кристалл лежал на мягкой ткани, мерцая холодным, равнодушным светом. Он был ключом к силе, которая пугала его. И, возможно, единственным, что могло помочь ему пройти отбор. Но какой ценой? Ориан захлопнул шкатулку. Нет. Он пойдет своим путем. Он докажет всем, что он не отец. Что он достоин сияющих доспехов и чистого света, даже с ледяным сердцем, бьющимся в груди. Он станет паладином. Во что бы то ни стало.
Отказ от своей истинной природы был для Ориана не отречением, а ампутацией. Первые месяцы он чувствовал себя опустошенным, словно лишился конечности. Внутри зияла тихая, холодная пустота, которую он когда-то инстинктивно заполнял магией. Теперь эта пустота оставалась незаполненной, и сквозь нее пронзительно остро стал ощущаться весь мир.
Он начал чувствовать. По-настоящему. Раньше легкий морозец внутри приглушал всё: жгучий стыд от насмешек, горечь несправедливости. Теперь же каждая обида обжигала. Но вместе с болью пришло и другое. Он впервые по-настоящему ощутил тепло печки в доме Торвина. Он заметил, как пахнет хлеб, и понял, что этот запах вызывает у него странное, щемящее чувство. Он увидел, как старый пес Аграфены виляет хвостом, и в его собственной груди что-то отозвалось теплой волной.
Путь ледяного сердца — это не про злость. Это про пустоту. И эту пустоту можно было наполнить. Он решил наполнить ее светом.
Ориан начал с малого. Увидел, что старухе Марфе тяжело нести вязанку хвороста — подошел и молча взял ее. Услышал, как плачет заблудившийся малыш — отвел его к матери. Сначала это было трудно. Его жесты были деревянными. Но с каждым разом внутри, в той самой пустоте, вспыхивал крошечный огонек. Чувство, что он сделал что-то правильное.
Его главным инструментом и оружием стал топор. Не рыцарский меч, о котором он мечтал, а практичный, тяжелый колун и более легкий, но прочный плотницкий топор. Торвин объяснил ему его преимущества:
— Универсальность, сынок. Им и дерево рубить, и защищаться, и в бою пробить доспех можно. Сила удара — лезвие и вес делают свое дело, даже если ты не попал точно. И простота. Меч годы учить, а топор — он как продолжение руки.
Ориан тренировался. Сначала он просто рубил дрова, отрабатывая точность и замах. Потом Торвин показал ему основы боя: как держать, как блокировать древком, как использовать обратную сторону, как рубить с разворота. Ориан рубил старые пни, воображая их врагами. Его руки покрывались мозолями, а плечи горели огнем, но он чувствовал, как с каждым ударом его тело становится сильнее, а движения — увереннее.
С местными детьми его отношения оставались сложными. Они больше не бросались в него камнями, но и не звали в свои игры. Ориан наблюдал за ними со стороны, пока однажды не увидел, как старшие мальчишки обижают младшего, сына местного портного. Внутри все сжалось. Раньше он бы прошел мимо, окутанный своей холодной броней. Теперь пустота внутри сжалась от боли за другого.