В классе повисла задумчивая пауза. Потом один из новобранцев, неуверенно поднял руку.
— Рыцари… сражаются за короля, за порядок. Учатся воевать с другими людьми. А паладины… они сражаются с монстрами. С нечистью. Учатся именно этому.
По классу пробежал одобрительный гул. Многие кивали — звучало логично. Они ведь и пришли сюда, чтобы бить демонов и нежить.
Нозель не стал поправлять его сразу. Он мягко кивнул.
— Когда открываются Врата, — произнёс он, и в его спокойном голосе зазвучала тяжесть веков, — каждый, кто способен держать оружие, поднимается на защиту своих домов. Крестьянин с вилами, горожанин с луком, солдат короля. Они сражаются за выживание своих семей, своих народов. Их подвиг, их кровь и их воля — основа, на которой стоит мир. Принижать их — значит осквернять саму идею защиты.
Он сделал паузу, давая этим словам осесть.
— Так чем же вы, будущие паладины, будете отличаться?
Тишина стала глубже. Этот вопрос был уже не о врагах, а о них самих. О смысле их будущего звания. Ориан почувствовал, как в голове крутится какая-то простая, но ускользающая мысль. Он поднял руку.
— Паладины… несут свет, — сказал он, почти не думая, следуя внутреннему ощущению.
Жёлтые глаза Нозеля остановились на нём, и в них мелькнуло нечто вроде одобрения.
— Верно. Они несут Свет. Но что такое Свет? Как вы это понимаете?
Он не стал ждать их неуверенных ответов. Продолжил сам, и его голос приобрёл мерный, почти гипнотизирующий ритм, наполняя зал тихим сиянием его слов.
— Свет — это воля. Воля Божественной Триады, простирающаяся над нашим миром. Паладины — это те, кто становятся её проводниками. Кто могут принять эту волю в своё сердце и нести её дальше.
Он сделал шаг вперёд, и его светящийся взгляд, казалось, касался каждого.
— По отчётам я видел, что вам довелось ощутить на себе волю сэра Годрика. Давление его духа, подавляющее волю всех, кто ему противостоял. Воля Триады — такая же. Но её цель иная. Она направлена против существ, которые стремятся разрушить гармонию мира. Против слуг Тёмных богов. Но она же направлена и на мирные русла — на исцеление, на укрепление духа и тела, на защиту и освящение. Мы, паладины, — инструменты этой воли. Мост между божественным замыслом и материальным миром.
Он обвёл взглядом класс, и его лицо стало серьёзнее.
— И не каждый способен стать таким проводником. Мы делим вас на три течения — Защиты, Когтей, Сердец. Но лишь после Присяги и после Вызова к Свету, когда вы осознанно протянете руку к этой воле, мы сможем назвать вас полноправными братьями.
Нозель прикоснулся пальцами к своей груди, к тому месту, где должно биться сердце.
— Мой взор, — сказал он, и его глаза вспыхнули чуть ярче, — позволяет видеть… зарождение. Божественный свет в ваших сердцах. Или его отсутствие. У большинства из вас он едва колышется, как слабое пламя свечи на ветру. У некоторых… я не вижу даже его зачатка. Это не приговор. Это — исходная точка.
Он снова обошёл кафедру, и теперь его голос звучал как обещание и как предупреждение одновременно.
— Ваш первый месяц здесь будет ключевым. Мы сделаем всё, чтобы помочь раскрыться вашему сердцу для Света. Чтобы раздуть это пламя. Но главное… главное, чтобы вы сами не сопротивлялись. Чтобы вы искренне, всем своим существом, желали этого. Свет нельзя вложить насильно. Его можно только принять. Помогайте друг другу, триада это союзтрех светлых богов, вы команда, будьте добры и открыты друг другу.
Он замолчал, и его последние слова повисли в абсолютной тишине, пронизанной лишь его внутренним сиянием. Казалось, сам воздух в классе стал чище, звонче.
— На этом наше первое занятие закончено. У вас перерыв — десять минут. Следующий урок проведёт вам брат Кадвал. Он расскажет о практических аспектах вашего обучения.
Нозель просто кивнул и вышел из класса через небольшую боковую дверь, оставив за собой шестнадцать глубоко задумавшихся юношей. Его слова не были громкими или пафосными. Они были тихими, но тяжёлыми, как слитки чистого металла. Они заставили задуматься не о том, как убивать монстров, а о том, что они собираются нести в мир. И о том, есть ли у них внутри то самое «пламя», которое стоит того, чтобы его раздували.
Глава 19
После ухода Нозеля, в воздухе ещё висело его последнее, тихое предупреждение. Когда дверь открылась снова и вошёл брат Кадвал, его простая, тёплая улыбка показалась привычным и надёжным якорем после безэмоциональной глубины светящегося паладина.