Слова должны были успокоить. И, казалось, подействовали. Но в этот момент Йорик, который смотрел в темноту за пределы лагеря, вдруг замер. Его картофелина выпала из ослабевших пальцев и покатилась по пыльной земле.
— Вы… вы видите? — прошептал он, указывая пальцем.
Там, в густой тьме, на самом краю досягаемости света от дальних факелов, стали проявляться фигуры. Высокие, массивные, движущиеся. Не рассыпным строем гоблинов, а плотной, организованной массой.
И тут из темноты, с передового поста, рванулся оглушительный, перекошенный ужасом крик:
— ОРКИ! ОРКИ ИДУТ!
Крик оборвался на полуслове. Из темноты прилетела огромная, чёрная стрела толщиной в руку ребёнка. Она со свистом пронзила воздух и с глухим, влажным "чавканьем" насквозь пробила грудь кричавшего часового, отшвырнув его тело на добрых пять метров назад. Он упал, не успев даже вскрикнуть.
В лагере на секунду воцарилась мертвая тишина, которую тут же взорвал хаос. Забили барабаны тревоги. Взрослые паладины, оставшиеся для охраны, уже выскакивали из палаток, на ходу застёгивая доспехи, хватая мечи и щиты. Старший по лагерю, паладин Зарт, с мечом в одной руке и факелом в другой, орал, стараясь перекрыть панику:
— В строй! Новобранцы — к обозу, бери оружие! Не разбегаться!
Парни у костра вскочили, хватая свои тренировочные мечи, руки тряслись. Дарран уже был на ногах, его нож для чистки картошки сменился на боевой клинок.
А из тьмы выходили они. Фигуры. Не торопясь, уверенной, тяжёлой поступью. Их было… не два десятка гоблинов. И не толпа серых орков.
Они подошли ближе, и свет костров и факелов наконец-то выхватил их из мрака.
Красные орки.
Семьдесят фигур. Ростом под два метра и выше, с плечами, как у быков, обтянутыми буграми рельефных, стальных мышц. Их тела были покрыты пластинами грубой, но прочной тёмной брони, сшитой из кожи и костей неведомых тварей. В руках — огромные двуручные топоры, секиры, палицы с шипами. Их морды были искажены оскалами, обнажающими желтоватые, острые, как кинжалы, клыки. Но самое страшное были глаза. Не тупые, не животные. Умные. Хищные. Наслаждающиеся моментом. Они смотрели на охваченный паникой лагерь, на трехсот с лишним людей, и облизывались. Слюна капала с их клыков. Это был не голод. Это был аппетит к жестокости.
Людей было больше. В пять раз больше. Но в этот миг численность ничего не значила. Значил первобытный ужас, леденящий душу, парализующий волю. Несколько новобранцев, не выдержав, бросились бежать в сторону темноты. Их тут же сбивали с ног и ставили на место криками и толчками старшие, но паника уже клубилась в строю.
Орки остановились в тридцати шагах. Они наслаждались зрелищем. Тишина с их стороны была оглушительной. Они не рычали, не били в щиты. Они просто ждали.
И тогда один из них, самый крупный, с шрамом через глаз, сделал шаг вперёд. Он медленно поднял свою лапу, и все орки разом замолкли. Его голос, низкий, хриплый, прокатился по лагерю, перекрывая всхлипы и лязг оружия:
— На колени, рабы! — прогремел он. — Будете нашими заложниками. Едой. И развлечением. — Он обвёл взглядом бледные лица новобранцев, и его пасть растянулась в жуткой, клыкастой усмешке. — Но… часть из вас выживет. Если паладины… захотят вас выкупить.
Последние слова он произнёс с таким ядовитым, злобным гоготанием, что некоторых стошнило представляя грядущий ужас. Строй людей колыхнулся, как под ударом ветра. Новобранцы цепенели. Паладины пытались кричать, удерживая строй, но их голоса дрожали.
Красный орк-вожак ухмыльнулся ещё шире, видя этот ужас в глазах людей.
— Что? Не можете бороться со страхом? — медленно, с издевкой, протянул он. — Тогда падите ниц… пред нами, ничтожества!
И тут вперёд, раздвигая ряды, вышел Зарт. Старший паладин на заставе. Его щит с эмблемой Солнечного Пика был чисто вымыт, меч блестел в огне. Его лицо было бледно, но голос, когда он заговорил, прозвучал на удивление твердо и громко, разносясь по всему лагерю:
— Мы не падем на колени перед вами, животные! — крикнул он, и в его словах была не только ярость, но и отчаянная, последняя попытка зажечь искру в своих людях. — С нами — Свет! Мы дадим вам бой!