Эти слова, брошенные в лицо чудовищу, сработали. Как удар хлыста. Не все, но многие — взрослые паладины, некоторые из новобранцев — выпрямили спины. В их глазах вместо чистого ужаса вспыхнула ярость отчаяния. Мечи и щиты поднялись выше.
Красный орк-вожак перестал ухмыляться. Его единственный глаз сузился, оценивая эту внезапную вспышку духа. Он медленно кивнул, и в его взгляде появилось нечто вроде… уважения к достойному противнику. Или просто предвкушение хорошей схватки.
— Да будет так! — проревел он…
Неделя в цитадели пролетела. Упрямая зима наконец вступила в свои права, но внутри древних стен время измерялось не солнцем, а расписанием: молитва, завтрак, занятия.
Каждый день они возвращались в ту самую комнату абсолютной тьмы. Воздух в ней стал уже знакомым — пахнущим холодным камнем, пылью и… их общим разочарованием. Брат Кадвал, вечный маяк терпения, снова и снова вел их через одну и ту же медитацию: дыхание, молитва, поиск внутреннего тепла, попытка направить его в ладонь.
Он подходил к каждому, и его шёпот в темноте был как прикосновение:
— Ориан, не старайся «выдавить» свет. Представь, что ты делишься теплом своего очага с тем, кто замерз. Дай ему излиться.
— Эльрик, твой ум — твой враг. Перестань анализировать процесс. Просто почувствуй.
— Лин, ты ищешь гармонию внутри, и это хорошо. Но Свет Триады — это ещё и дар вовне. Попробуй ощутить его не как часть ци, а как отдельную, готовую к щедрости сущность.
Результата по-прежнему не было. Лишь усталость за глазами и смутное, ускользающее ощущение где-то за грудиной. И вот, в один из таких дней, после двадцати минут напряжённой тишины, её нарушил низкий, ровный звук. Храп. Глухой, спокойный, исходящий от огромной тени у стены.
Ориан, сидевший рядом, толкнул Грума локтем в могучее плечо.
— Не спи, — прошептал он отчаянно. — Проснись!
По комнате пробежала волна сдавленного смешка. Даже в кромешной тьме было видно, как брат Кадвал мягко поднялся и подошёл к Груму. Все замерли, ожидая выговора. Но учитель лишь опустился на корточки и положил свою жилистую руку на плечо спящего великана.
— Грум, мальчик мой, — его голос прозвучал нежно и почти с восхищением. — Я вижу, в твоём сердце очень много света. И мне даже приятно, что ты прислушался к моим словам и освободил свой разум от суетных мыслей… Но в сон уходить всё же нельзя.
В темноте снова тихо хихикали. Кадвал продолжил, и в его тоне появилась твёрдая, обнадёживающая нота:
— Постарайся, пожалуйста. У тебя это должно получиться одним из первых. Просто приложи к тишине в голове — чуточку усилия.
Неделя ушла, а заветной искры так никто и не увидел. Но Кадвал, подводя итоги в пятницу, ободряюще улыбнулся: «Большинство из вас — на верном пути. Семя упало в почву. Теперь дайте ему время пустить корни».
Между попыткой сдать экзамен в темноте шла привычная учёба. На математике и основах счета Эльрик блистал, щёлкая задачи быстрее всех, а Грум, к всеобщему удивлению, оказался не так плох — его простой и ясный ум хорошо справлялся с практическими расчётами запасов или расстояний.
Но настоящий огонь в глазах у новобранцев загорелся на занятии по истории, когда брат Кадвал заговорил не об общих датах, а о конкретных врагах.
— Помимо безликой нежити и яростных демонов, — начал он, и в классе повисла мёртвая тишина, — мир знал врагов иного рода. Личностей. Одна из самых мрачных фигур — тёмный маг Зелдур, живший более двух тысяч лет назад.
Он подошёл к доске и быстрыми штрихами начал рисовать.
— Он прислуживал Забытому Богу, Властителю Нежити, и был не просто некромантом, а его лучшим воином, его кинжалом в тени. Его доспехи, — Кадвал провёл линию, — были сплетены из чешуи великой теневой змеи. Шлем — остроконечный, словно жало. Оружие — тяжёлое копьё с лезвием, способным рассечь душу.
Но главной его силой была не физическая мощь. Он был магом теней. Мастером, способным шагать через любую тень как через дверь. Он появлялся за спиной у паладинов на солнечном плацу и исчезал в сумерках их палаток. Он основал свою школу убийц, чьи потомки, поклоняющиеся ему как божеству, существуют и поныне.
— Ирония судьбы, — голос Кадвала стал ниже. — Этим знанием, знанием прохода через тени, он не поделился даже со своим богом. Зелдур был жаден. Он хотел быть единственным хозяином своей тайны. За что Забытый Бог и стёр его с лица мира.