Она подолгу наклонялась над водной гладью. Можно подумать, надеялась на чудо. Но чуда не происходило. Каждый раз Ингильвар ожидало одно и то лее — круглое лицо с непропорционально маленьким и странно-востреньким подбородочком, короткий нос, небольшие глаза с опущенными уголками, что придавало Ингильвар кислый вид.
Она жила в деревне на краю леса с матерью и братом. Брат был таким же некрасивым, как и Ингильвар, но он, по крайней мере, не огорчался из-за этого. У него попросту не находилось времени на подобные глупости. Да мужчине ведь и не важно, как он выглядит, был бы крепким и работящим, и за такого любая пойдет.
«Отчего так несправедливо устроено? — думала Ингильвар. — Почему от женщины требуют не только доброго нрава и трудолюбия, но и красоты?»
Ей казалось, что не существует несчастных красавиц. Будь у нее, Ингильвар, такие большие лучистые глаза, как у одной ее подруги, такая гибкая талия, как у другой, такие пышные золотистые волосы, как у третьей, — она никогда бы не огорчалась. Ни слезинки бы не уронила.
Судьба определенно насмеялась над девушкой. У нее было сердце красавицы и внешность дурнушки. Чем дольше она жила на свете — а Ингильвар прожила уже целых семнадцать лет! — тем менее узнавала себя в собственном отражении. Ей случалось воображать, будто это вовсе не она глядит с блестящей поверхности зеркального озера. Наверное, какая-нибудь невидимка подобралась к Ингильвар, встала у нее за плечом — это ее облик неизменно пугает девушку, заставляет ее закусывать губы, вздрагивать, с болезненным любопытством рассматривать отталкивающее лицо.
Но в глубине души Ингильвар, конечно, знала, что нарочно дразнит себя. Не существует невидимки. Не существует и таинственной красавицы, которой любила представлять себя Ингильвар в мечтах. Истина проста и неприглядна, и о ней лучше не задумываться.
Мать Ингильвар была крепкой сухощавой старухой. Она овдовела пятнадцать лет назад и с той поры ни разу не пожаловалась на жизнь. Своих детей и свое хозяйство она держала твердой рукой и не терпела возражений. Старший сын добродушно подчинялся матери. Он был прост и понятен, и его она любила. По-своему, насколько позволяло ей черствое сердце.
Другое дело — дочь. Покойный муж отчего-то очень обрадовался появлению девочки и настоял на том, чтобы дать ей красивое имя. «Глупости, — пыталась возражать мать, — что она будет делать с таким именем? Так должны звать какую-нибудь принцессу, а ей предстоит весь век копаться в земле и ходить за скотиной».
Но мужу безразличны были все ее разумные доводы, и в конце концов она подчинилась.
И уж конечно мать оказалась права: имя «Ингильвар» предполагало совершенно иную судьбу, чем та, которая была у бедной крестьянской девочки. Да еще и дурнушки вдобавок.
Судьба эта оказалась настолько больше самой Ингильвар, что та едва не погибла. Сколько раз уже она прикасалась лицом к озерной воде, подумывая о том, не войти ли ей в это зеркало и не остаться ли в его глубинах навсегда! Но неизменно нечто удерживало ее от последнего шага.
Она собирала хворост в вязанки и возвращалась домой. Мать ни о чем не спрашивала, даже если дочка задерживалась в лесу на несколько часов, и только мысленно воссылала давно умершему мужу справедливые упреки. «Видишь, глупый человек, что ты наделал! Несправедливо ты обошелся с нашей дочерью!»
* * *Деревня, лесные угодья, мельница за холмом — все это принадлежало замку. Лутвинне был в ту пору защитником замка, сын эльфийской охотницы и смертного человека, о котором рассказывали, будто он был простым лесорубом. Лутвинне, по слухам, не походил ни на отца, ни на мать. Он был высокий, с узкими плечами, с раскосыми глазами, ярко горевшими на бледном лице. Трудно было поверить в то, что этот человек в состоянии защитить замок от врагов, если таковые объявятся: большую часть времени он проводил за чтением и лишь изредка выезжал верхом — тогда-то и видели его и в деревне, и на мельнице за холмом, и в лесу. Всегда спокойный, молчаливый, приветливый, он отвечал кивками на поклоны, но в разговоры не вступал. Иногда он останавливался и подолгу всматривался в какой-либо предмет, почему-то привлекший его внимание. Крестьян весьма занимала это странное обыкновение господина Лутвинне.
— И что он нашел в том замшелом камне, что на въезде в деревню? — говорил один, вспоминая, как повстречал на днях Лутвинне, неподвижного, с застывшим взглядом. Другой качал головой:
— Мою младшую племянницу в прошлом месяце так напугал! Заметил ее и вдруг уставился своими раскосыми глазищами, аж лучи из них протянулись, — она прямо замерла, бедняжка.