— В общем, поваляешься несколько дней в госпитале, не развалишься, — решила Валькери. — Драко, сходи, пожалуйста, к мадам Помфри, и скажи, что нужна её помощь.
— Легко! — залихватски прищёлкнув пальцами, тот исчез.
— Я же просила поменьше телепортироваться! — пробурчала Пэнтекуин ему вслед. — Без толку… совсем как мне, — улыбнулась она.
Глава 28
Наконец наступил так ожидаемый всеми влюблёнными день — день Святого Валентина. Уже с самого раннего утра все начали дарить друг другу валентинки; за завтраком совы принесли ещё кучу открыток. Все весело щебетали хвастаясь друг перед другом, гадая, кто мог их прислать, если те были не подписаны, или же наоборот, прятали куда-нибудь подальше от посторонних глаз, счастливо улыбаясь.
Внезапно среди пёстрого совиного мелькания к учительскому столу проскользнуло что-то чёрное. Это оказался большой ворон со стальным клювом и когтями, который уселся на плечо профессору Дракуле и хрипло каркнул. Валькери чуть нахмурилась, но потом заметила привязанную к его лапе открытку в виде богато украшенного серебром бордового сердечка, и понимающе улыбнулась. Отвязав валентинку, она отпустила ворона и открыла послание.
Зелёный луч вырвался из центра открытки и, поднимаясь выше, начал расплываться, изменяя очертания, превращаясь в что-то знакомое… что-то страшное… Гигантский череп со змеёй…
— Чёрная метка! — в испуге вскричали некоторые; многие вскочили, другие же остались сидеть, парализованные ужасом.
Внезапно пасть змеи открылась, и оттуда начали раздаваться шипящие звуки. Гарри прислушался и различил слова на серпентарго:
— С Днём Святого Валентина, Керсик-персик! Поздравляю тебя и твоего мужа. Рад за вас, как никогда. Люблю, целую — исключительно как брат, не подумай! Счастья тебе, сестрёнка, и всего самого наилучшего!
Шипение умолкло. Череп начал светиться всё ярче, запульсировал — и внезапно взорвался дождём густо-алых благоухающих тюльпанов, осыпавших Валькери с головы до ног. Она весело улыбнулась:
— Сумасшедший! Весь в меня! Ну ничего, ты ещё получишь моё поздравление…
После чего отвернулась и как ни в чём не бывало заговорила со Снейпом, который тоже казался совершенно невозмутимым. Все постепенно зашевелились, осознав, что опасность не грозит, и начали бурно обсуждать произошедшее.
— Гарри! Ты понял, что говорила змея? — шипел Рон ему на ухо.
Тот кивнул.
— И что? — это уже влезла Гермиона.
— Вы мне не поверите, но это и вправду было поздравление с днём Святого Валентина, — недоумённо хмыкнул Гарри, разведя руками. — Пожелание счастья и всё такое.
— От кого?
— Мне кажется, что Дракула нам не солгала тогда, — задумчиво ответил Гарри. — Ведь в Англии помимо меня только Вольдеморт умеет говорить на серпентарго. Видимо, и послание от него… Бред какой-то… Поздравляю… люблю… целую…
— Может, это чья-то шутка? — неуверенно предположил Рон.
— Ну и кто мог так пошутить? — фыркнула Гермиона. — Это ведь очень мощные заклинания: вызова образа, потом нечто вроде Вопиллера, а под конец такая сложная трансфигурация! Ничто, туман, обратить в цветы! Это не по силам даже МакГонагалл — лишь Дамблдору! Или Лорду… — изумлённо закончила она.
— Ну и ну, — только и мог покачать головой Гарри. — Вольдеморт ещё больший псих, чем я думал.
— Это точно, — отозвался Рон.
Случившееся немного омрачило настроение учеников, однако не настолько, чтобы забыть о предстоящем бале. МакГонагалл неодобрительно покачала головой, но всё же согласилась отпустить гриффиндорцев пораньше со своего, последнего, урока, чтобы девушки успели как следует прихорошиться. Несмотря на суету, всё же к пяти часам все были готовы и пошли в Большой зал.
Друзья стояли и весело болтали, когда внезапно услышали потрясённый голос Лаванды:
— Нет, вы только гляньте!!
Подчиняясь её тону, они послушно взглянули туда, куда она показывала — и обомлели.
Малфой, оказывается, не остался без пары. Он держал под руку профессора Дракулу и что-то говорил ей, а она смеялась, открывая белоснежные зубы и выставляя на всеобщее обозрение крупные клыки. Внимание привлекала и их одежда. Малфой был в чёрном с серебром — элегантно, но уже привычно… а вот его спутница… Она была в платье — если подобное можно назвать платьем, конечно: воздушное, состоящее из десятков полупрозрачных лент — алых, жёлтых, почти белых, оранжевых… при каждом движении они колыхались, и словно пламя вспыхивало вокруг Валькери — бурное, горячее и неукротимое. Перчатки переливались на свету всеми оттенками, от жёлтого до ярко-красного, идеально подходя платью — как, впрочем, и туфли на высоких шпильках, таких тонких, что казалось чудом, что они не сломались при первом же шаге девушки.