В этот момент я встретился с сиреневыми глазами демоницы, в которых читалась насмешка с презрением, будто бы она прочитала мои мысли. Стало неприятно и отчего-то стыдно. А демоническая часть требовала пасть перед сильнейшей на колени и молить о прощении за свои порочащие истинную связь мысли. Темнейшая такое не прощает. Все её дети должны быть счастливы и свободны, сильны и благородны. Ведь именно такими она когда-то нас создавала.
Пытался осмыслить проскочившие мысли, но Атарис их спугнула, назвав красноглазым карасиком. Ну ещё прекрасным. Со всем согласен, но кто такие «карасики»? Она обозвала меня с сыном или всё же сделала комплимент? На душе было приятно, демон внутри почти пищал от восторга, что внешность пришлась по душе Темнейшей, и пока решил всё же считать сказанное комплиментом.
— Мы можем обсудить претензии на мою персону, Повелитель, но действительно ли этого вы желаете? — Томно мурлыкнула Атарис, заправляя за ушко прядь волос.
Ну, мне казалось, что она мурлыкнула, ведь все мои желания были сосредоточены где-то в районе паха. Мне даже Аделькар не был интересен. В конце концов, он сам разозлил демоницу, позволив себе поднять на неё руку. Сейчас регенерирует и будет как новенький — не впервой. А вот за Атарис хотелось наблюдать не отрываясь.
— У меня нет к вам претензий, прекраснейшая. — А вот я мурлыкнул.
— У Онгона учились, Повелитель? — Насмешливо хмыкнула хана, а я неосознанно кивнул.
Действительно, в своё время я достаточно много общался с хранителем академии, но до этого момента думал, что его манера общения никогда мне не пригодится. Зачем мне как-то флиртовать и плясать перед женщиной, когда она сама в любой момент готова поднять подол платья, удовлетворяя все потребности? В конце концов, мужчина — господин и повелитель для женщины. Мы приказываем — они исполняют.
Глаза демоницы заволокла Тьма. Аглаека испуганно всхрапнул, а я осознал, что всё это проговорил вслух. Кинул быстрый взгляд на друга, сильно предполагая, что вот-вот окажусь рядом с ним, а значит, ему пора отодвигаться. Аделькар посмотрел с насмешкой и как бы спрашивая, обделался ли я уже или ещё держусь?
— Значит, мужчина приказывает, а женщина исполняет? Удовлетворения хотите только? Да!.. — в ярости демоница шипела так, что внутренние органы покрывались ледяной корочкой, а голова под воздействием её давящей силы опускалась всё ниже и ниже, с надеждой, что подобное поведение убедит в достаточной покорности. Но вдруг она резко замолчала и столь же стремительно повернулась в сторону стены. Я думал, она смотрит на моих стражей, но следующие слова это опровергли. Атарис явно разговаривала с кем-то невидимым. — Не смей мне указывать, как наказывать демонов! Они погубили моих дочерей! Веками воспитывали из воительниц бесхребетных стерв, только и умеющих теперь убивать невинных детей! Все они даже не достойны упоминать Инферно! — разъярённая… кто?.. выслушала ответ с поджатыми губами, осмотрела находившихся в гостиной демонов гневным взглядом и, с чем-то согласившись, кивнула.
Был у меня один вариант, как зовут демоницу, но так страшен в своем звучании ответ, что лучше пусть у меня отсохнет язык, чем произнесу истинное имя.
Глава 26
Атарис?
— Я знаю, как тебе тяжело и больно, Рис. Но ты пока ещё слаба, чтобы представать перед смертными во всем своем обличии. Дай времени своей душе созреть и прикрепиться к миру и его Источнику! Иначе я просто могу вновь тебя потерять! Я не хочу оставаться в этом мире одна! Я устала, слышишь?! Устала! — я смотрела на рыдающую Исиэль и хотела прижать этого ребенка к себе.
Как я могу смотреть на слезы той, кого сама принимала из чрева сестры? И в то же самое время я не понимала своих мыслей, эмоций и действий. Казалось, что просто схожу с ума, делая то, что делать не должна. Или же реагирую не совсем так, как отреагировала, видя это в своем мире. Я же посещала миры с жестким патриархатом. Так почему настолько болезненно принимаю к душе поведение демонов? Почему Исиэль сейчас говорит так, будто давно меня знает?
— Рис, позволь мне стереть эти несколько минут разговора. — жалобно попросила эльфийка, упорно стирая дорожки слез, не прекращающиеся литься из прекрасных синих глаз моей крошки.
Кивнула, соглашаясь. А потом, не знаю почему, показала взглядом Исиэль на подлокотник кресла с намеком на то, что она может сесть. Эльфочка просияла ярче солнышка и, стоило мне сесть в кресло, обхватила мою шею руками, утыкаясь носом в волосы.
«Не знаю пока почему, но если ещё раз сопрешь где-то вино, а уж тем более будешь его употреблять, то я тебя выпорю.» — с сомнением в голосе, так как не понимаю, как могу такое говорить, если сама вчера распила с ней вкуснейшее эльфийское вино, пригрозила остроухой егозе.