— Это как так? — изумился Васек. — Что-то новое.
— Представь себе, — Сан Саныч отхлебнул остывшего чая из литровой кружки, — подогнали кран, перерезали все идущие к ларьку провода, подняли его, погрузили в КамАЗ и уехали.
— А продавец-то им зачем?
— До кучи, — предположил Нестеров. — Он же как черепаха — поди из палатки его быстро вынь. Окошко маленькое, еле-еле глаз да нос видно, а дверь надежная, чуть ли не бронированная. Палатки-то где с позатого года изготавливают?
— Как где? На «Серпе и Молоте». То есть сделаны они на совесть, на этом заводе фуфлень ни раньше, ни теперь не клепали. Вот и выходит, что одна морока. А в тихом и спокойном месте, где никто не ходит, продавец никуда не денется. Травы не сильно сухой подпалить, дым пару минут через окошко внутрь попускать — и вылезет как миленький!
— Твоя правда, — подытожил Васек. — Там его и прикопают. Хотя возможны варианты, ясное дело. Виноградная, говоришь? Странно. Это кто же такой смелый? Там Гоча процессом рулит с тех пор, как Лысого по той зиме застрелили, а он не беспредельщик, за относительный порядок стоит, даже с «синими» сумел как-то поладить. По крайней мере, мне так говорили знающие люди. И — такой кураж! Странно. Очень странно. Кому материал отписали?
— Алексиной вроде, — неуверенно предположил Сан Саныч.
— А, Милка! — оживился оперативник. — Губки бантиком, попка с крантиком! Пойду перетру эту тему. Надо же разобраться, ибо — непорядок. А ты, Ровнин, запомни: инициатива всегда сношает инициативных. Учись, пока я жив!
— Как он эту Алексину на прошлый день милиции драл! — задумчиво отметил Нестеров после того, как за Васьком закрылась дверь. — Хотя ты не помнишь, конечно. Тебя же еще не было в отделе?
— Нет, я чуть позже пришел, — подтвердил молодой человек.
— Вот-вот. — Сан Саныч снова отхлебнул чаю, а после, причмокнув, продолжил: — Ух, Олежек, как же он ее того-этого! Мила так орала, что в какой-то момент шеф, уже крепко подогретый, решил выяснить, кого это с особой жестокостью убивают во вверенном ему ОВД. Заходит в кабинет дознавателей, а там Васек ее, значит, долбит, да еще в такой позе, что Емельяныч чуть галстук форменный жевать не начал от удивления. Шапито!
Олег, привычный к тому, что его старший коллега, когда он не в «поле» и не дремлет, грезя о скорой пенсии и всесезонной рыбалке на берегу Волги, всегда что-то да бормочет, отключился от происходящего и погрузился в свои мысли.
Надо заметить, что этот молодой человек, только придя в ОВД, в первые же дни порядком удивил своих новых коллег, причем имелось на то сразу несколько поводов.
Во-первых, выглядел он, несмотря на то что перевалил за двадцатилетие, сущим ребенком, настолько, что даже матерейшая кадровичка Минаева, против обыкновения, не схватила его за яйца, что всегда непременно проделывала с новыми сотрудниками-мужиками, добавляя сакральное: «Это так, для первого знакомства». Имелась у нее такая привычка. Только вот окинув взглядом рослую, но при этом еще по-мальчишески нескладную фигуру нового опера, после оценив его голубые глаза, глядящие на мир с удивлением и ожиданием чего-то хорошего, а также щеки, пока не знавшие бритвы, лишь вздохнула, дала подписать нужные бумаги, выдала удостоверение и произнесла:
— Совсем озверели. Уже детей в топку кидать начали.
Не меньшее изумление вызвал как у Минаевой, так и у многих других тот факт, что новичок, оказывается, окончил юридический факультет института имени Курского. Времена стояли непростые, народ в милиции работать, как было сказано выше, не рвался, потому кто только в штатном составе ОВД не значился — и учителя, и экономисты, и инженеры, а то и люди вовсе без образования, но зато отслужившие в армии. Имелся даже агротехник, он заведовал хозчастью и автопарком, состоящим из шести машин, на постоянном ходу из которых было то две, то три, а то и вовсе ни одной.
А тут прямо юрист! С дипломом! Ну не чудо ли?
Вскоре Олег отметился и другим достижением, про которое без смеха после никто упоминать не мог. Выяснилось, что он не только водку не пьет, но и вовсе никакое спиртное не употребляет. И делать этого не собирается, потому что алкоголь — зло.
Скорее всего, кому другому такое попрание традиций с рук бы не сошло, не дал бы коллектив эдакому штрейкбрехеру внутри себя обитать, но со временем Олега пожалели и простили, хотя фразы «Что с убогенького возьмешь?» и «Да он только от мамкиной титьки, куда ему водку жрать!» с той поры редкостью не являлись.
Ну а финальным аккордом стало то, что он на самом деле стремился бороться с преступностью и соблюдать законность. Васек, например, через пару дней после знакомства Олегу чуть не всек за то, что тот захотел помешать ему делать «слоника» одному особо наглому типу. Прямо вот помешать, даже начал снимать противогаз с задыхающегося подозреваемого, попутно поясняя коллеге, что «так же нельзя». И если бы браток после того, как пришел в себя, не воспользовался ситуацией, сначала каким-то образом скинув наручники, после дав в торец как своему мучителю, так и Ровнину, а следом не попробовал сбежать, то кто знает, чем бы оно все кончилось? Может, неполным служебным, а может, и вовсе волчьим билетом. Но — обошлось. Более того — в результате общая драка ребят сблизила, а Олег получил первый из многих уроков из числа тех, которые впоследствии формируют личность. Нет, к компании Васька и дежурного сержанта, которые весело пинали ногами охающего наглеца, он не присоединился, но и возражать против происходящего не стал. Потому что понял — иногда пять-десять раз вбитый под ребра ботинок куда эффективнее и справедливее любого закона.