-- А свое будущее умеете предсказать, Вера Тихоновна?
Она с удивлением увидела, что он слушал гадания ее, и смутилась. Не взяла руки, еще кем-то протянутой к ней, и, опускаясь на скамью, сказала:
-- Зачем себе предсказывать? Я и так знаю...
-- Какое же оно? -- спросил влажноглазый студент с прямотою, которая показалась Степану Михайловичу дерзкой.
-- Петр Романович останется здесь хозяйничать, -- просто ответила Вера Тихоновна, -- а я поеду в Москву, буду жить одна, как курсистка, ходить в Художественный театр, изучать английский язык...
У Степана Михайловича мелькнула насмешливая мысль, что в театр ходить с нею будет, конечно, этот студент-блондин, и в то же мгновенье он сделался сам себе благодушно смешон в своей роли злорадствующего Яго. Он подумал, сплетая только что слышанные слова с новой упорной своей мыслью: "Нет, не останется Петр Романович один слушать зимнюю вьюгу по вечерам... как ее делают в Художественном театре...". Вслух рассмеялся и сказал Вере Тихоновне, отходя:
-- А вот угадайте, соперница великой Lenorman, куда мы сейчас направляемся с нашей певицей?
-- Вероятно, в сад... флиртовать.
-- Пока нет, -- ответил Чельцов. -- Мы идем умолять хозяина дома о внеочередном отпуске двух бокалов вина.
-- Нет, это я... я сама распоряжусь, -- напрягая ноздри, сказала вдруг Вера Тихоновна, поднялась и взяла под руку Степана Михайловича, так что певица растерянно покраснела.
Чельцов подал руку и ей, и, когда они шли, барышня казалась тяжелой на сгибе руки, а со стороны Веры Тихоновны струилась легкая и греющая дрожь и пахло весенними ласковыми духами...
9.
Когда Степан Михайлович был студентом, у квартирной хозяйки его произошел такой случай. Одну из комнат в дырявой бесцветной квартирке ее снимал молодой и тихий переплетчик. И была у хозяйкиной сестры дочь, девочка лет тринадцати, с невинным лицом и развитым бюстом. Племянница воспитывалась у тетки.
Однажды, внезапно вернувшись домой, хозяйка застала девочку у переплетчика. Поднялся скандал: крики, ругань, плач... Молодого человека арестовали, судили и потом сослали в Сибирь. Степан Михайлович тогда явился невольным свидетелем драмы и помнил ее всю жизнь потом, оттого что совесть его не могла примириться никак ни с теткой, ни с девочкой, ни с приговором...
Еще тогда стало ясным ему, близкому и культурному наблюдателю, что если бы действующие поступили не так, как принято в этих случаях, почитаемых за несчастье, -- бездушно, беспорядочно, шумно, --а тихо и глубоко наново обсудили бы для себя, что случилось и как им быть, то драмы не было бы никакой. Подождали бы года три, рано созревшая девочка привыкла бы к будущему мужу своему, переплетчик, стыдясь проступка, примирительно готовил бы себе из нее жену и работал бы старательно для обоих, тетка не вынуждена была бы перенести на старости страдания позора и не исказила бы злым скандалом судьбу юного существа. Словом, все могло бы устроиться к наилучшему, если бы герои драмы мыслили и делали в жизни для себя и наново, а не по свирепой заповеди прошлого, рожденной от своей привычки и счета с равнодушным мнением людей.
Сейчас, ночью. Чельцов -- в какой уже раз! -- вспоминал этот оставленный ему юностью случай, потому что опять и опять ходил он, всклокоченный, курящий и босой, как тогда, в студенческой комнатке, -- ходил по скрипучим половицам флигеля и искал свою тревожную правду под правдой...
"Несомненные данные теперь таковы. Если предоставить дальнейшую жизнь Балыга в его жены естественному ходу событий, то слепые люди сделают из слепой своей судьбы нелепость, развалины, осколки. Балыг -- человек с хорошим, но беспомощным и грубым нутром, -- оставшись один, затоскует, быть может, запьет, одичает, превратится в ничто, даже в минус. Вера Тихоновна, будучи одинокой, делом никаким не займется (не сумеет: "будет ходить в театр и изучать английский язык") и, отдавая неизбытую еще страсть студентам-блондинам и иным городским охотникам на женщин, обнищает силами, молодостью, душою, перейдет на положение полукокотки, потом ниже и ниже--и конец.
Между тем она права, когда говорит: из нас вышла бы прекрасная супружеская пара. Ее женский инстинкт называет словом "прекрасный" то, что наш мужской мозг определяет другим именем "творческий" (может ли быть лучшее слово на земле?). Здесь возможен именно творческий союз: она, если будет истинной, т. е. желающей мужа, женой, вздыбить его душевный уровень, его духовную ценность, устремит вдаль его, деятельность, вдохновит ее задачи и подъем. Он, если будет подлинным, т. е. царственно спокойным в любви своей, мужем, даст ей единственно надобное ей и тоже творческое счастье: труд и тепло семьи, рост и радость детей, богатство интимно созидающей жизни.