- Все коту под хвост, - переживал Жека. Оставалась одна единственная надежда на кривую, которая может вывести в нужном направлении.А народ все прибывал да прибывал. Привезли бабушку в коляске, по виду лет сто пятьдесят, а может, и нет, да кто его разберет этот женский возраст. Мальчик с бабочкой и опрятными родителями за ручку. Молодая пара с грудным младенцем - оставить, наверное, не с кем. Шпана мелкая лет по двенадцать - пятнадцать в шортах и шлепках на босу ногу. Этим где ни свистеть только, посвистеть. Устроят они тут концерт. Футбольные фанаты стенка на стенку. И другого народу всякого столпотворение просто.
- Ох, попал я, - нервничал Жека. Наконец прилетела Леночка, вся запыхалась.
- Я прямо с работы, вся бегом, даже домой переодеться не успела. Жека преподнёс букет. Манерно так, чуть разве колено не приклонил.
- А я думала, джентльмены перевелись, - просияла Леночка.
- Нет, - ответил Жека, - их не так, чтобы очень много, но попадаются.
Вошли в зал, заняли свои места. А народ все шел и шел. Кому мест не хватило, встали в проходах по стеночкам, кто-то уже присаживался на ступеньках с краюшку. Лена сияла как именинница, и это вселяло надежду, что пронесет.
Началось. Музыканты с инструментами расселись на стульях. В зале захлопали. Ни кто не свистел. Даже те пацаны с пляжа аплодировали ладошка об ладошку. А потом зал просто взорвался. Вышел мужик. Небритый. В черной хламиде. Поклонился. И пока он это все делал, кто только мог повскакивали с мест и хлопали так, что стены дрожали. Что происходит понять трудно. Ничего не оставалось, и Жека делал как все. Мужик поднял руки вверх, все сразу сели и наступила тишина.
- Гипнотизёр, наверное, - успел подумать Жека. Но тут началась музыка. И музыка была про него, про Жеку, про все, что с ним случилось и про его любовь и про всю его жизнь, которая была, есть и будет, про все на свете и про сам свет. Потом все стихло, потом опять. Потом стихло и аплодисменты. Следом другая музыка, но про тоже и еще, еще и еще. Закончилось. Маэстро поклонился, поклонились музыканты, а люди уже несли цветы, много цветов и Леночка отнесла свой букет, и Жека был рад, что она так сделала.
Они долго бродили по вечернему и ночному городу и были счастливы.
В комнате царил рабочий беспорядок. Возле круглого стола лежала пачка газет "Знамя" за 1976 год. На полу кот и ветер играли мелкими обрезками. На столе ждали своей очереди, развернутые во всю ширину и разлинованные на аккуратные прямоугольники листы. Бабушка, сдвинув очки на самый кончик носа, переодически, от усердия облизывала уголки губ, по нарисованным линиям, большими ножницами резала печатный орган областной парторганизации. Когда прямоугольников набиралось достаточно, она складывала их в аккуратные пачки и перевязывала газетной же лентой на банковский манер. В таком виде они занимали свое место на столе в одном из пяти столбиков. Вся операция сопровождалась на этапе разлиновки декламацией стихов, резка проходила под громкое пение маршей, фасовка, как наиболее сложный этап проходила под едва слышное мычание, а окончание процесса ознаменовывалось прозой.
- Гривны отдельно, лари отдельно, кроны отдельно, - приговаривала бабушка, - черт возьми, вы все на одно лицо, как тут не запутаешься.
Жеке в квартире не хватало пространства. Он взял чайник, чашку и пошел на балкон. Нужен был воздух. Воздух был, была музыка, не было мыслей.
- Чай пьешь? - достал его из забытья Босс.
- Вот жеж кому не пропасть, - подумал Жека - досада.
- Нет, пакетик в кипятке плавать учу.
- Чой-то ты сегодня на работу не спешишь. Размазанный какой-то. Вчера лазил не понятно где. Мишаня, тот хоть по делу в деревне с Марго. А тебя где носило?
- Я, Босс, вчера по случаю на концерт Гергиева попал. Слыхал про такого?
- Брешешь небось.
- С чего бы это! Говорю по случаю достал два билета. Потянуло классику послушать.
- Повезло! Безо всякой иронии сказал Босс.
- А ты что, правда что ли, про Гергиева знаешь.
- Откуда! Я ж в тайге постоянно прописан. Третья берлога справа.
- Нет. Правда.
- Гергиев это мастер. Его весь мир знает.
- Да?
- Точно. Я когда в театре работал, близко ни одного такого не видал. Нет, конечно, мастера всегда были, но послабже как ни крути.
- А, в театре, ну да. Главрежем.
- Главрежем. Чудик. Главрежа в любые времена найти раз плюнуть. Сегодня "кушать подано" из-за кулис, а завтра главреж.
Я был плотником экстра-класса. Ко мне все начальство на "вы" и с придыханием.
- Но выгнали, небось, за регулярное недопитие.
- Бывало, но там на это мало внимания обращали, правда и платили не часто и не много. А в девяностых совсем перестали. Пришлось уйти. До сих пор вспоминаю.
Когда Иоланту давали мы за кулисами каждый раз плакали и не стеснялись. Хорошая вещь. Сильная.
- Ну, ты Босс даешь. Я тебя аж зауважал. А чегож ты до сих пор утюгом прикидывался?
- Ты тоже, по два билета на концерт не каждый день берешь. С бабушкой, небось,, ходил. Колись.
- Всему свое время. Сам пока ничего не понимаю.
- Ну-ну. Разбирайся.
Глава 8
Надо что-то делать
В этом месте пожалуй стоит прервать общую нить повествования и забегая несколько вперед сообщить, что события крутились не только вокруг зачинателей безобразия, но и все остальные, как в воронку, были затянуты в эту круговерть.
Вот, например, как выглядела окружающая среда. В воздухе целый день и почти всю ночь летало много народу. Откуда и что бралось, остается полной загадкой. Народная мудрость утверждает, что голь очень хитра на выдумки. Вероятно, по этой причине затейники нашего города наполнили окружающие небеса самыми, что ни на есть, разными летучими приспособлениями. Были просто шедевры народного творчества, а были и вовсе не в какие ворота. Или наоборот, некоторые лица с отекшими лицами и фиолетовыми носами летали на мешках с чем-то внутри. Поговаривали, что это отходы деревообработки, которые случайно зарядились на лесопилке и потом по головотяпству ответственных лиц попали на свалку. Но высший шик относился не к самому внешнему виду летательного предмета, а к умению им управлять. Молодежь быстро освоила петли, бочки и разное другое из высшего пилотажа. Их было видно сразу и издалека. Потому, что сидели они на своих же ногах, согнутых в коленках, т. е. в обычной индийской позе ученика. Это позволяло летать стремительно и с вывертами. Пенсионеры и просто люди степенные летали спокойно, редко забирались в высокие эшелоны, привешивали на специальные крючки сумки с провизией и другой поклажей, в пике не уходили и сидели на досках как на табурете, свесив ноги.
Не могу не отметить, что на абордаж доски идти напрочь отказывались и седоков своих ни разу не теряли. Места в небе было много, поэтому пробок в ближайшее время не предвиделось.
Такая вольница имела разные последствия. Во-первых, ажиотажный спрос. Чтобы отбиться от жаждущих на всех торговых точках от супермаркетов до газетных киосков висели баннеры, растяжки или рукописные листки с информацией типа "Досок тут нету". Такой дефицит породил массу слухов про то, что сильные мира загребли новинку под себя и весь тираж гонят за кордон для получения огромных прибылей. Начальство всех властных уровней, в свою очередь очень хотело летать как все, но официальной точки зрения по этому поводу пока не озвучили, поэтому ждали, как будут развиваться события, а пока как лохи перемещались на своих бентли и ламборджини.
Бизнес очень быстро отреагировал на все произошедшее и разделился на две основные части. Одни были только за, другие сильно против. За были те, кто не связан с бензоколонками и автопромом, а против владельцы этих видов коммерции. Также подходили к этому вопросу и народные массы. Владельцы досок утверждали, что все остальные средства передвижения это рудименты и архаика. Население досками не обеспеченное, как аргумент утверждало, что когда от досок энергию отключат, то все летуны шлепнутся задницами на грешную землю, но иметь такую доску им все равно хотелось.