- Вот. С новым годом, братик!
«Спасибо» - хотел сказать Лешка, но его слова утонули в плече Глеба, который в каком-то несвойственном ему растроганном порыве неумело обнял брата.
- Потом откроешь, - Глеб отпустил Лешку и снова начал рыться в сумке. - С остальными. Тебе должно понравиться. Я надеюсь... Так, а это вам с матерью, - он встал, держа в руках большой подарочный пакет, подвернутый сверху. - Извините, что помято, но неудобно все это тащить.
Он отдал подарок родителям. Отец приоткрыл пакет, оценивающе пошерудил внутри глазами и довольно крякнул:
- Ну, спасибо, Глеб, молодец. Смотри, мать.
Мама тоже заглянула в пакет и всплеснула руками:
- Ух ты, сынок, где же ты нашел?
Он довольно ухмыльнулся, став почти похожим на того давнишнего себя, и только подмигнул родителям.
- Ладно, я сейчас переоденусь. Лешка, одевайся тоже, сам же говоришь «ждали».
Пока Глеб переодевался, отец пошел заводить машину. Лешка остался ждать брата. Тот вышел из комнаты, поправляя на себе старенький спортивный костюм. Его лицо ничего не выражало, но, увидев брата, он снова улыбнулся и нарочито помахал руками.
- Давно я не носил нормальной одежды. Ты, Леш, конечно, как хочешь, но не советую тебе идти под форму. Душит. Ладно, пошли. Побабахаем, эти ваши салюты.
***
В городе гуляла метель. Слабая, мелкоснежная, но это было не так уж важно. Лешка сидел на заднем сидении, прислонив голову к стеклу. Яркие рекламные вывески, неоновые лампы, гирлянды и иллюминация расплывались по вечернему мраку дрожащими полосами, скрещиваясь друг с другом. Метель спиралью закручивалась вокруг машины, сжимая ее потоком снега и огней, и казалось, что они летят по пылающему кислотному туннелю, проложенному из ниоткуда в никуда где-то посреди бесконечной тьмы. Этот туннель был необходимым элементом перехода в Новый Год. Возможно, падение в этот туннель было тем самым моментом, когда ворота начинали приоткрываться. Ведь когда - по этому же туннелю - они вернутся обратно, дома все уже будет немного по-другому: стол будет накрыт, свет в зале будет приглушен в угоду мерцанию елочной гирлянды, разноцветные огоньки будут вспыхивать по стенам и блестеть в мишуре. Именно с этой поездки Лешка всегда начинал отсчитывать минуты до боя курантов.
Когда Глеб говорил, что устал от поездок за последнее время, он сильно лукавил. Он любил поездки. Когда ты едешь пассажиром - в поезде или в машине - от тебя уже ничего не зависит. В каком-то роде для Глеба любая поездка была таким же переходом от одного этапа к другому. Глеб любил эти минуты спокойствия, когда все, что от него требовалось, - просто ждать. Такие моменты давали передышку, необходимую при его работе. Покачиваясь в ритм вагону или скользя по дороге вместе с машиной, он мог забыться, задуматься, собрать пучок мыслей в кулак и худо-бедно распутать их и привести в порядок. Пребывая в таком пространном, рассеянном спокойствии, Глеб всегда ощущал в груди зарождение какого-то предчувствия. Это был не страх, скорее что-то вроде слабой надежды. Ему казалось, что прямо сейчас что-то в мире меняется, и вот, вот сейчас что-то произойдет. Что-то случится и повернет вспять всю его жизнь. Когда-то это даже казалось ему оправданным. В смысле, эта занудная книжка, в которой он был главным героем, в ней уже двадцать с лишним глав, сюжету пора было бы начинать набирать обороты.
Но чем дольше он жил, тем болезненнее и безнадежней становилось это ощущение. В глубине души он еще пытался раздуть каждую такую искру жажды по жизни, хоть и понимал, что все это не более чем экзистенциальный пердеж невыветрившейся из его сердца романтики. И с каждым разом сердце ныло все сильнее, силясь как-то привести это ощущение в согласие с тем, что было снаружи.
Глеб, рассчитывая отвлечься от этой тупой сердечной рези, повернулся к брату:
- Леш, о... Заснул.
- Да, он сегодня намаялся, - отец смотрел только вперед на дорогу, метр за метром вырываемую из тьмы светом фар. - Утренник с утра, потом мамке помогал. Тебя ждал.
Глеб хмыкнул и ничего не ответил.
- Ты сам-то когда собираешься? Пора уже.
Глеб досадливо скривил губы.
- Я же говорил уже. Не в ближайшие восемьдесят лет.
- Сынок. Расстраиваешь ты нас с матерью. Мы хотим внуков потетешкать на старости лет, расстраиваешь, - отец говорил со слабо скрываемой грустью в голосе.
- У вас Лешка есть, - сухо бросил Глеб. Он тоже смотрел только вперед. На дорогу.
- До Лешкиных мы можем и не дожить, сын. Не те уже.
- Ну да, не те. До полтинника еще даже не дотянули, а все туда же. Папа, пойми, у меня уже есть такой атрибут успешного взрослого человека, как работа, которую я ненавижу. И я не собираюсь еще глубже... усугублять свое положение, только потому что вам скучно будет на старости лет. Найдите хобби нормальное, чтобы было, чем заняться.