«Ага, как же, разбежалась», — ядовито сказала самой себе Зинаида.
В зале Яна Алексеевна встретила ее осуждающим взглядом.
— Выгнала?
— Конечно, выгнала! — взорвалась Зинаида. — Ты что, собиралась его к нам за стол посадить?! Совсем сдурела?! Он точно больной на голову!
— По-моему, он просто влюблен, — заметила Яна Алексеевна. — Очень даже симпатичный мужчина. И принес такой букет.
Она погладила голубые цветы, которые успела поставить в вазу и водрузить в центре стола.
— Увидела цветы и уже растаяла. — Зинаида закатила глаза. — Он аферист, зуб даю.
— Это первый раз, когда тебе подарили цветы не коллеги по работе, — продолжала мягко напирать Яна Алексеевна.
— Все, тема закрыта, — отрубила Зинаида.
Яна Алексеевна тяжко вздохнула, снова коснулась рукой цветов.
— О, прекрасная донья, внемлите моим мольбам! — вдруг донесся из открытой форточки надрывный ор.
Их двор с трех сторон окружали дома, и все крики с улицы были слышны слишком хорошо: когда у подъезда собиралась пьяная компания, впору было, как Одиссей, заливать уши воском.
Яна Алексеевна посеменила к окну, бормоча что-то про алкашей.
— Выйдите на балкон, затмите луну соседством, о, дивная Зинаида!
Зинаиду пробрала дрожь, по спине побежали мурашки, а волосы на затылке зашевелились. Аферист, псих, маньяк или кто он там оказался на диво упертым. И у него напрочь отсутствовало чувство самосохранения.
— Ой-ой, он под нашим балконом стоит! — Яна Алексеевна восторженно захлопала в ладоши и поспешила выйти на лоджию.
Зинаида бочком-бочком пробралась следом и с опаской выглянула из окна. Ну точно, Ден, запрокинув голову, изображал, что играет на гитаре и буравил взглядом их балкон.
— Эта ночь была волшебна и темна! В тучи спряталась замерзшая луна! — начал с надрывом выводить он, точно кот в марте. — Ни звезды на небосклоне! Ни души на том балконе, где должна стоять она!
— Серенада, — выдохнула Яна Алексеевна. — И поет он весьма неплохо.
— Пора звонить в Кащенко, — пробурчала Зинаида.
Ден старательно перебирал пальцами струны несуществующей гитары, потом на миг прижал руку к груди и взмахнул ею, будто посылая свое пылающее сердце в сторону лоджии.
— Пусть сугробы под балконом намело,
И от холода гитару повело,
И к струне примерзли пальцы,
А в тепле поют испанцы —
Их в Испании полно.
На миг в душе Зинаиды что-то дрогнуло, все-таки мужчина, поющий под твоим окном — это в сотню раз круче цветов. Но она спешно растоптала проклюнувшиеся ростки интереса.
— Серенаду затяну, несмотря на мороз,
Это я тебе весну в своем сердце принес.
Даже если ты не выйдешь в минус тридцать на балкон,
Не услышишь — так увидишь из оттаявших окон.
Яна Алексеевна наградила Зинаиду красноречивым взглядом.
— Мне, между прочим, никто из моих многочисленных кавалеров серенады не пел.
— Пускай дерет глотку, сколько влезет, я его на порог не пущу. — Зинаида уперлась рогом.
— Если он продолжит, как ты говоришь, драть глотку, то все соседи сбегутся поглазеть, — заметила Яна Алексеевна. — И если он еще пару раз упомянет тебя… Много у нас в подъезде Зинаид? А если вдруг баба Катя услышит?
Она знала, на что давить. Зинаида заскрежетала зубами. Да ей бабки на лавке проходу после такого не дадут. Она совершенно не хотела прославиться на весь двор.
— Чтоб ему пусто было!
Матерясь в голос, Зинаида пробежала в коридор, накинула пуховик и, засунув ноги в сапоги, вылетела за дверь. Довольной улыбочки Яны Алексеевны она, конечно же, не увидела…
Последний куплет Ден пропел уже с трудом. Он охрип да и замерз. Может, на улице было и не минус тридцать, но минус десять точно.
«Неужели не вышло? — с тоской подумал он. — Она должна была спуститься хотя бы ради того, чтобы заткнуть меня».
Будто в ответ на его мысли, дверь подъезда распахнулась и на улицу вывалилась Зинаида. Судя по тому, как стремительно она двигалась, Зинаида дошла до крайней степени бешенства. Удивительно, что она не метала смертоносные лучи из глаз. Ден тут же бросился к ней, падая на колени в сугроб.
— Офелия! О жизнь моя, о радость! Помяни меня в своих молитвах, нимфа!
Он попытался обнять ее ноги, но Зинаида сделала движение, будто собиралась врезать ему коленом под подбородок, и Ден счел за лучшее чуток отползти в сторону.