Пиноккио от страха чуть со стула не упал. Ему не терпелось вскочить с места и броситься на улицу, чтобы как можно скорее предупредить друзей об опасности. Но он заставил себя успокоиться и сидеть дальше.
- Это довольно опасный план. Вообще-то это противоправные действия, - засомневался коротышка.
- Вася, ты сдурел?! - засмеялась рыжая. - Какое это мы преступление совершаем? Киднеппинг? Не смеши.
Карабас с готовностью подхватил смех и сам раскатисто загоготал:
- Буратино не человек! Это кукла!
При этих словах Пиноккио вздрогнул, как от пощечины. "И я кукла. Как мне тягаться с этими мошенниками? Я слишком слаб. Но папа Карло... Он же человек. И, наверное, ещё более слабый и беззащитный, чем я. Он наивен и доверчив, как ребёнок. И я должен его защитить! Если с папой Карло и Буратино что-то случится, я себе этого никогда не прощу. Я обязательно что-нибудь придумаю! "
Тем временем преступное трио засобиралось уходить. Пиноккио сильнее вжался в свой угол, стараясь остаться незамеченным.
Рыжая мегера, кивнув Карабасу, направилась к выходу. Толстяк подошёл ближе к бородачу и что-то прошептал ему на ухо. Тот в ответ кивнул и остался сидеть за столиком. Парочка ушла, а рыжий ещё немного посидел и тоже вскоре вышел. Пиноккио расплатился за нетронутый капучино, потом встал из-за стола. Посмотрев в стеклянную витрину кафе и никого не заметив, он вышел из здания. На улице начало смеркаться, и Пиноккио решил идти в театр, как и договаривался с Буратино.
Часть девятая
В театре, как обычно, царило оживление. Пиноккио закружило в чудесной суете подмостков. Он с удовольствием сначала побывал на репетиции, посидел в нескольких гримерках, пообщался с артистами и перед самым началом спектакля встретил Буратино в фойе.
- Проторчал тут весь день? - упрекнул Буратино друга. - Ну, тебе же будет совсем неинтересно на спектакле! Ты видел уже всю изнанку.
- Нет, брателло, ты не прав! Мне очень интересно! Это разный подход! - стал горячо спорить Пиноккио. - Взгляд снаружи и взгляд изнутри - это просто потрясающе. При этом градус моего восхищения ничуть не ниже! Мама-миа, я уже говорю, как ты! Видимо, это заразно. Я чувствую, что стремительно меняюсь. Джеппетто меня ни за что не узнает! Я просто в восторге от всего этого. Я уже решил: теперь без театра свою жизнь не представляю. Обязательно займусь чем-нибудь полезным!
- Ну, остынь, дружище. Ты какой-то очень возбужденный, - Буратино постарался успокоить Пиноккио. - Пойдём уже в зрительный зал. А то опоздаем. Я ещё не видел эту постановку. Папа Карло мне уже не раз выговаривал за это. Пьеса известная, а режиссура новая. Её второй режиссёр ставил. Мне о ней ещё писать.
И Буратино с Пиноккио заняли места и ненадолго перенеслись в чудный мир искусства.
Когда стихли последние аплодисменты и волшебство рассеялось, Пиноккио потер деревянные ладошки друг об друга и неожиданно вспомнил о своей трудной миссии. Он твёрдо решил помочь друзьям в борьбе с мошенниками и идти до конца. Мальчик попросил Буратино зайти в кабинет к папе Карло, а не ждать его у выхода, как договаривались раньше. Пиноккио немного нервничал, понимая, что ему предстоит трудный разговор.
Наконец деревянные человечки вошли в кабинет Карла Ивановича. Тот с любопытством взглянул на них:
- Ну-с, с чем пожаловали, молодые люди?
- Да Пиноккио хотел с тобой о чем-то поговорить, папа.
- В самом деле?
- Да, и это очень важно, - твёрдо сказал Пиноккио. И он подробно пересказал весь подслушанный в кафе разговор, исключая концовку с похищением. Во время его рассказа Буратино не сводил с него взгляда, а папа Карло, наоборот, не смотрел, а только хмурился и раздувал ноздри.
- Само небо тебя к нам послало, сынок, - тихим голосом откликнулся Карл. - Они все правильно рассчитали: я бы не читая подписал все бумаги, которые мне принесет Вольдемар Дуремаров. За столько лет нашей с ним работы я привык доверять ему. Подписал бы и стал наконец богатым человеком. Богатым, но мёртвым, ибо без театра я жить не смогу. Театр и Буратино - это то, ради чего я живу на этом свете. Что же нам теперь делать? Ведь они объявят нам войну. Если я правильно понимаю, на кону огромные деньги, и эти люди ни перед чем не остановятся, лишь бы добиться своего. Они придумают какую-то другую ловушку, в которую мы обязательно попадём.
- Не попадем, папа, ни за что не попадём! - воскликнул Буратино. - Мы же будем готовы ко всем неожиданностям.
- Мой мальчик, нельзя все время ждать подвоха, человек от этого устает, бдительность притупляется, - возразил папа Карло.
- Ну, тогда надо придумать что-то, что разрушит их планы, - предложил Пиноккио. Например, привлечь общественность. Дать инфу везде, что хотят закрыть старейший театр города, а на его месте построить очередной торговый центр, которых как грязи.
- Неплохая идея, брат, - отозвался Буратино. - Это будет резонансная тема. Сейчас в СМИ не любят тиражировать поводы для социальных протестов, поэтому будут нам помогать бороться с захватчиками. Мы это вместе обдумаем, но дома. Все устали. Поехали. Утро вечера мудренее.
Ночью Пиноккио снова приснилась прекрасная Голубая Фея в золотом платье, которая присела на краешек его кровати, погладила его по голове и прошептала: "Ты молодец, Пиноккио, ты все правильно делаешь. Ты должен спасти Буратино".
" А как? Как его нужно спасать? Что делать?" - хотел крикнуть в ответ Пиноккио, но так и не смог выдавить из себя ни звука, открывая рот, как рыба.
"Твоё сердце тебе подскажет", - на прощание сказала Фея и исчезла так же внезапно, как и появилась.