Часть тринадцатая
Утром, в двенадцать часов дня, небольшая группа людей стояла с плакатом "Руки прочь от театра!", собирая неравнодушных единомышленников. Буратино стоял в самой гуще народа и подбадривал сомневающихся. Повалил мокрый снег, неприятно забиваясь в воротники и капюшоны.
Через час к ним подошёл полицейский патруль и стал проверять документы у присутствующих и санкцию на митинг у организатора. Карл Иванович им показал какие-то бумаги, но мужчины не терпящими возражений голосами приказали расходиться. Понемногу народ стал рассасываться, и ещё через полчаса в сквере остались только Карло, Буратино и женщина с ребёнком.
- Ну, и мы, наверное, пойдём, - виновато сказала она.
- Спасибо вам большое за поддержку, - отозвался деревянный мальчик.
Буратино чуть не плакал: у них почти ничего не вышло. Соцсети, пошумев-покричав два дня, успокоились. Митинг, собрав совсем немного активистов, тоже быстро схлопнулся. Мальчик был в отчаянии: что же теперь делать?
- Папа, а похитители сегодня звонили? - спросил Буратино.
- Нет пока, - еле слышно отозвался Карло.
- И что мы будем делать дальше? – продолжил допытываться мальчик.
- Тут нечего больше решать! – уже громче говорит Карл Иванович. - Однозначно надо соглашаться на их условия. Бедный Пиноккио по собственной воле оказался заложником у мошенников. Наш друг дал нам время, чтобы решить эту проблему. А мы ничего не смогли предпринять. Ему там одиноко и страшно. Я, взрослый человек, не имею права рисковать ребёнком. Как только они позвонят, я сразу же соглашусь все подписать и попрошу вернуть нам мальчика.
- Спасибо, папа. Я знал, что ты так скажешь, - Буратино не смог сдержать слез.
Карабас решил сделать последнюю попытку убедить деревянного мальчика поговорить с отцом. Он достал Пиноккио из мешка, развязал его, отклеил скотч, который пришлось наклеить ему на рот, когда он особенно разболтался. Алиса в ответ завизжала и потребовала спалить упрямца в камине, но Карабас его временно ликвидировал.
- Буратино, дружок, давай поговорим. Тебе, наверное, скучно? - ласковым голосом проговорил рыжий здоровяк. - Давай с тобой побеседуем о твоём любимом театре.
- С чего это ты стал таким добрым? - буркнул Пиноккио. - Тактику сменил?
- Ну, почему же? Мы же с тобой друзья. Нам всегда было о чем поговорить. Сколько было сделано совместных проектов! Ты же знаешь, я тоже люблю театр.
- Но деньги ты любишь больше, - насмешливо продолжил реплику Пиноккио. - Вряд ли ты за так здесь прохлаждаешься.
- Нет, не за так, ты прав, - согласился Карабас. - Я давно мечтаю о своём проекте. Я хочу открыть свою парикмахерскую.
Пиноккио рассмеялся:
- После театра - парикмахерская?.. После лекций об искусствоведении - бороды стричь? Ну, ты даёшь!
- И что смешного? Я, может, устал от стремления к внутренней красоте и хочу уже наконец заниматься красотой внешней.
- Понимаю тебя. Внутренней красоты тебе не достичь. Поэтому решил пойти по простому пути, - ухмыльнулся Пиноккио.
Карабас обиделся:
- Ну, конечно. Кто бы говорил. Ты-то у нас весь из себя нравственный, с богатым внутренним миром. Ты о красоте внешней не думаешь. Что тебе об этом думать? Деревянный красавчик: нос на семерых рос, рот до ушей, нарисованные глаза.
- Ну, и что?! Никогда по этому поводу не загонялся, - ответил Пиноккио и почувствовал, что его довольно длинный нос ещё значительно вырос. И самое главное - Карабас это тоже заметил и удивленно приподнял рыжие брови.
- Что это с тобой? Мне показалось, или твой нос увеличился?
- Тебе показалось! - испугался Пиноккио. И сразу же нос вырос ещё.
"Что же делать? Здесь и правду говорить нельзя, и врать тоже. Надо стараться молчать", - подумал Пиноккио. Но Карабас считал иначе.
- Эй, малец! - не унимался бывший директор кукольного театра. - Твой нос реально стал больше раза в два. У меня такое чувство, что ты вовсе не тот, за которого мы все тебя принимаем. И говоришь ты по-другому, и манеры другие. Если бы не мысль, что во всем мире нет других таких деревянных мальчиков, то я бы подумал, что ты вовсе не Буратино.
Пиноккио уже очень устал. Нет, он не жалел, что во все это ввязался. Он думал, что совершает благородный поступок и спасает папу Карло, Буратино и театр, а с другой стороны, участвует в интереснейшем приключении. Но вышло все иначе...
- Я и не Буратино, - вздохнул он.
- Ну, и дела... - протянул Карабас. Что же ему делать теперь с этой информацией? Как использовать это открытие? - А давай мы не будем пока раскрываться.
- Как хочешь, - протянул Пиноккио, свернулся в кресле калачиком и затих.
Карабас мучительно соображал, как может измениться ситуация, когда Алиса узнает об ошибке. Наверное, ей это не понравится. Карл ни за что не согласится расстаться со своим театром ради какой-то чужой куклы. Поэтому Карабас решил пока промолчать и выждать время.